Песнь Сорокопута. Ренессанс
Скэриэл полез в смартфон и открыл приложение для заказа такси.
– Я принадлежу сам себе. У меня нет хозяина. Но получить статус свободного полукровки очень сложно. – Он начал перечислять: – Нужно собрать кипу бумаг, подать их в министерство и каждые полгода платить удвоенные налоги. Многие не любят свободных полукровок, потому что подозревают нас в преступной деятельности. Как будто полукровка не может сам легально открыть собственный бизнес, устроиться в компанию, не требующую наличия хозяина. А что по поводу твоих, то уверен, что в вашем районе все знают Сильвию или Фанни и на кого они работают.
– Ты платишь удвоенные налоги?
– Конечно. Совет старейшин за счёт меня и шикует. А. – Он взглянул на моё недовольное лицо и добавил: – Прости. Иногда забываю, что твой отец в Совете.
– Трудоустроенные полукровки не платят налоги? – Мне не хотелось обсуждать отца.
– За них платят чистокровные, но налогов намного меньше.
– А низшие что-то платят?
Он снисходительно рассмеялся, как будто я сморозил нелепую шутку.
– Большинство из них еле сводят концы с концами в Запретных землях. Какие налоги?
– Среди низших нет богатых? Тех, кто занимается наркотиками или борделями?
– Хм. – Скэриэл нахмурился. – Откуда такие вопросы?
– Просто размышляю логически…
– В развлекательных районах в основном руководят полукровки. Низшие редко стоят во главе банд, но всё может быть. – Он придвинулся ближе. – Ты должен уяснить только одно: все эти «свободные», «трудоустроенные» и «нелегальные» – просто названия. В других странах это уже давно отменили. Там даже теперь не делят людей по статусу. Нет этих постоянных напоминаний: «чистокровный», «полукровка», «низший». Мы просто люди, граждане своей страны. В некоторых странах упоминание статуса вообще запрещено и можно подать в суд. Наш Совет старейшин, министерства, суды, полиция – все они работают ради того, чтобы поддерживать наличие статусов. Взгляни вокруг. Чистокровных около двадцати процентов населения. Полукровок почти пятьдесят процентов. Мы можем в любой момент устроить переворот, нас больше. Уверен, что низшие тоже присоединятся к перевороту, если он опять случится. Что делают чистокровные, чтобы оставаться у руля? Они ведут пропаганду о том, что полукровки не могут выжить без хозяина, что низшие не способны даже шнурки завязать. Что чистокровные – единственные, кто может управлять страной, и без них всё скатится в тартарары.
Скэриэл считал, что и мой отец замешан в этой пропаганде, но я-то знал, что он состоит в оппозиционной фракции и защищает права полукровок и низших. Но, возможно, это ничего не значило для Скэра. «Кучка надменных стариканов, которые возомнили себя пупом земли, да они не видели жизни дальше своих хором» – именно так Скэриэл отзывался о Совете старейшин.
Мы сели в такси, доехали до границы и встали в пробку в очереди к контрольно-пропускному пункту. Пришлось прождать около сорока минут, прежде чем подошла наша очередь. По просьбе Скэриэла я не стал надевать шапку.
– Добрый день, – строго произнёс чистокровный в чёрном кителе, обращаясь к нашему водителю. – Статус, имя, фамилия, цель выезда?
Второй пограничник попросил Скэриэла выйти из машины.
Я сидел и наблюдал за тем, как он демонстрировал наличие тёмной материи.
– Добрый день, – вежливо проговорил третий в униформе, наклонившись к открытому окну. – Мистер?..
– Хитклиф. Готье Хитклиф.
– Мистер Хитклиф, эти полукровки с вами?
– Да, всё верно. Мне выйти из машины?
– Благодарю. Нет, всё в порядке. – Пограничник отошёл, помахав другим.
Скэриэла с водителем отпустили одновременно, и они шумно сели в машину.
– Тебя даже не проверили, – произнёс он, убирая документы во внутренний карман куртки. – Фамилия Хитклиф творит чудеса.
– Там кого-то задержали с висом, – хмуро проговорил водитель Скэриэлу, проезжая через контрольно-пропускной пункт. – Видел, как окружили беднягу? Не завидую я ему. Сейчас начнут эти жестокие допросы… Как они их называют?
– «Расширенные методы допроса». Да, видел. Вис что-то стал популярен в последнее время, – задумчиво добавил Скэриэл.
– Расширенные… – еле слышно проворчал водитель, останавливаясь на светофоре. – Голову ему проломят – вот и весь допрос.
– Что случилось? – спросил я, надев шапку и развернувшись полубоком, чтобы рассмотреть пограничников и, возможно, того бедолагу, о котором говорили.
– Кого-то поймали с перевозкой наркотика, – понизив голос, объяснил Скэриэл. – Называется «вис» и состоит из крови чистокровного.
– Откуда вообще берется кровь чистокровного?
– Наверное, воруют донорскую. Честно говоря, я не знаю.
– Простите, что влезаю, сэр, – отозвался водитель, обращаясь ко мне. – Я слышал, что чистокровных убивают ради получения виса.
Он поглядел на меня через зеркало заднего вида. Было непонятно, шутит он или говорит серьёзно.
– Убивают чистокровных? – Я воззрился на Скэриэла.
– Так говорят. Городские слухи, – пожал плечами он.
Оставшуюся часть дороги мы ехали, погрузившись каждый в свои мысли. Мне уже приходилось один раз пересекать границу, но прошлая поездка прошла совсем незаметно. Тогда я был с Оскаром, а он, как человек бывалый, легко обходил пограничников.
– Да твоего Оскара, наверное, уже каждая собака знает в Запретных землях. Он чистокровный, вот его пограничники без проблем и пропускают. Даже если он в багажнике везёт труп, его всё равно не проверят, – сокрушался Скэриэл.
Раздельные права.
«Все животные равны, но некоторые животные равнее», – то и дело крутилась в голове фраза Джорджа Оруэлла.
Когда людей на улицах стало больше, я понял, что мы въехали на территорию развлекательного района. Скэриэл попросил высадить нас у ближайшего бара.
– Запретные земли, – выдохнул он. – Одновременно люблю и ненавижу это место.
– Почему?
– Чувствую себя свободнее, но много негативных воспоминаний. Смотри, чтобы никто не заметил твой цвет волос. Не хочу с каждым знакомым потом объясняться.
– У тебя здесь много знакомых?
– Да тут все друг друга знают. Так что если встретим кого-то, то помни, что ты полукровка и здесь по делу.
Мы двинулись вверх по улице. Ярко светило солнце, дул сильный ветер, и я мёрз в огромной куртке. Удивительно, но здесь казалось холоднее, чем в центре.
Многие рестораны и бары были закрыты. Вывески гласили, что откроются они в районе шести вечера и будут работать до утра. Повсюду валялись пустые бутылки из-под алкоголя, мятые пачки сигарет, а кое-где, прямо на грязной земле, укрывшись газетами, спали люди.