Большая игра (СИ)
— Вся наша жизнь сплошная опасность, — прощупывая пуштуна, я еще вчера понял, что тот не лишен некой рисковой удали.
— Меняем реки, страны, города. Иные двери, новые года. А никуда нам от себя не деться, а если деться — только в никуда, — он процитировал Хаяма.
— Браво, Ариан.
— Благодарю.
— В Хиве есть много того, что интересует нас, русских. Сила крепостей, их гарнизоны, оружие солдат, дороги и колодцы. Внимательный человек может многое заметить, — начал я, а сердце забилось чуть быстрее. Признаюсь, опыта у меня в подобных делах никакого, я впервые вербовал агента — так это называется на нашем языке.
— Ты предлагаешь мне стать шпионом? — Хан не удивился. Надо полагать, он догадался, что я хочу от него получить.
— Нет, не шпионом. Разведчиком. Ты можешь сказать, что разницы здесь нет, но я возражу — разница огромна! Шпион делает свое дело за деньги, разведчик — за идею. Разведчик — древнее и благородное занятие. Много великих людей прошло по данной стезе, начиная с Египта, Вавилона и Рима. Разведчики имелись и у пророка Мухаммеда. Здесь нет ничего предосудительного. А учитывая риск, то в честь смельчаков можно слагать стихи, — все же, отсутствие опыта дало о себе знать. Я сбился с неторопливого ритма и заговорил быстрее, спеша высказать все аргументы до того момента, как услышу возможное «нет».
— Хивинцы — жестокий народ, но в моем сердце нет к ним ненависти, — наконец сказал Хан, и я понял, что мое предложение ему понравилось. По крайней мере, не вызвало отторжение.
— Хорезм — лишь маленький камушек на большой дороге. С него можно начать. А дальше… То, что делают англичане в Афганистане и Индии весьма интересно Белому Царю. Ты можешь помочь в борьбе с теми, кто хочет забрать себе ваши земли.
— Помочь русским, а потом русские придут в Афганистан?
— Если мы и придем, то жизнь людей станет лучше. Разве ты не слышал, как расцвели Ташкент, Бухара и Самарканд за последние годы?
— Твоя правда, Михаил-бек, расцвели. Вот значит что тебе нужно от меня, — собеседник улыбнулся. — Скажи мне вот что — кто твой начальник? Ярым-паша*?
— Нет, я так высоко не летаю. Как Кара Улюм я подчиняюсь полковнику барону Оффенбергу. Он сейчас в Ташкенте. Там же находится тот, кто командует всей разведкой. Имени его я тебе пока не скажу, мы ни о чем ведь еще не договорились, но он человек справедливый и серьезный. Его донесения уходят в нашу столицу.
— Ясно.
— Так как, Ариан, нравится тебе мое предложение? Я такими вещами не разбрасываюсь, и отношусь к тебе не как к инструменту или возможности, а как к товарищу.
— Почему нет, саиб? Годится! Мне даже приятно будет заняться подобным, — твердо сказал купец, и глаз не отвел. — Я с радостью помогу русским в их битве против англичан.
Я незаметно перевел дух. Все получилось! А я ведь уже почти решился применить свою способность. Хорошо, что не успел. Не надо влезать людям в голову, если можно все сделать по чести.
Еще я думал, что пуштун поднимет вопрос о вознаграждении за свой опасный труд, но тот ничего такого не сказал. Значит, еще одно очко в его копилку.
— И где же мы снова встретимся? — вместо этого поинтересовался он. — Или мне следует написать письмо?
— Нет, писать ничего не надо. Письма могут нести опасность. Через Хиву ты можешь отправиться в Ташкент. Там я тебя встречу. Устраивает тебя такой вариант?
— Устраивает.
— Живи обычной жизнью, торгуй и зарабатывай на хлеб, как делал раньше, мне нет нужды следить за твоими шагами, — заверил я. В то же время мои мысли лихорадочно перескакивали с одного на другое, пытаясь понять, чем можно заинтересовать и по-настоящему привязать к себе такого человека. Деньги? Да, как купцу они ему нужны. Возможно, удастся договорить о покупки седел для нашего полка, а это хорошие суммы, лошадей у нас много. Что еще? Сувениры? Книги? Оружие? А затем я понял, чем можно ему угодить. — Я не знаю, как дальше пойдет твоя и моя жизнь, но вот что скажу — если все сложится хорошо, что скажешь о поездке в Петербург?
В глазах пуштуна промелькнула радость. Он услышал то, что хотел. Я угадал. Понятное дело, если он захочет путешествовать, то может обойтись и без меня. Но все же, когда у тебя есть надежный и проверенный товарищ из той страны, куда ты мечтаешь отправиться, все становится куда проще.
— Твои слова доставили радость моему сердцу, — сказал он.
Скрепляя наш уговор и, как я надеялся, будущую дружбу, мы пожали друг другу руки и выпили вина.
Скобелев с вопросами о купце меня не донимал. Он лишь спросил, как прошел разговор. И услышав мое «хорошо», перевел беседу на другую тему. Я не стал просить его о молчании — он и так ничего лишнего никому не скажет. В разведке болтливость оборачивается тем, что человек, который тебе доверяет, может лишиться головы. И подобная мотивация действует самым лучшим образом.
Первым Красноводск покинул Ариан Хан, отправившись, как и было обговорено, в Хиву. Я провел с ним не один час, разъясняя, что конкретно меня интересует и на что следует обращать особое внимание. При этом я чувствовал воодушевление. Еще бы, наконец-то у меня появился первый агент, Большая Игра продолжается! Я в деле, впереди много интересного, а главное полезного для моей Родины.
Через месяц после того, как мы со Скобелевым вернулись из рейда, Красноводск покинул и я — меня отзывали обратно в Ташкент.
— Приятно было познакомиться с вами, Михаил Сергеевич. Уверен, оставшиеся здесь товарищи будут рады вновь приветствовать вас в своем скромном обществе, — так на прощание сказал полковник Столетов. Он и прочие офицеры устроили в честь моего отъезда небольшую пирушку.
Полковник выглядел озабоченно и нервно, готовясь сдавать дела и отправляться принимать под командование 112-й пехотный Уральский полк. Сюда, на его место, уже вызвали полковника Маркозова.
На причал меня проводил Скобелев. Выглядел он задумчиво, что-то его тяготило.
— Что с тобой, Миша? — поинтересовался я, глядя как Архип по сходням заносит на борт парохода наши вещи.
— Ничего такого, о чем стоит говорить в такой день.
— И все же скажи.
— Будь по-твоему. Я на днях самовольно вскрыл секретный пакет и просмотрел план предстоящей операции против Хивы. Ничего такого, я же не предатель какой, просто хотел лучше разобраться в сложившейся обстановке.
— И что дальше? — на самом деле, то, что сделал друг, можно расценить по-разному. И как что-то серьезное, и как заурядный пустяк. Чего в жизни не бывает? Вот только зачем ему потребовалось вскрывать секретные бумаги? А просто так, характер такой у человека. И ничего не докажешь, главное.
— Думал, все образумится, но сегодня утром меня вызвал полковник Столетов и официально заявил, что мне предоставляется десятимесячный отпуск. Похоже, попал я в опалу, как кур в ощип. И карьере моей конец. Так что жду парохода, через Астрахань поплыву по Волге-матушке, заеду в свое родовое имение Заборово, отдохну там малость, а оттуда в столицу.
— Еще ничего не ясно, не стоит унывать, — я положил руку ему на плечо. Жаль, но я не помнил, были ли подобные детали в известной мне биографии Скобелева. Я просто не интересовался настолько незначительными подробностями. Но неужели они способны повлиять на судьбу будущего Белого генерала? Почему-то я твердо верил, что — нет, не способны. — Мы еще с тобой повоюем!
— Дай Бог, — Скобелев перекрестился, повернувшись к виднеющейся вдали церквушки.
— Миша, плохо, что ты мне об этом так поздно сказал. Я вот о чем подумал… В Петербурге учится моя сестра, Полина, — на самом деле, за время похода, в лазарете, да и потом, неся службу, мы со Скобелевым много рассказывали друг другу о своих семьях и друзьях. И я в красках описывал многочисленные достоинства Полины. Имелась у меня одна мысль, а там как получится. И вот сейчас все очень неплохо складывалось.
— Ты говорил, что она красавица и большая умница.
— Так и есть. Купи и передай ей от меня подарки — шелковую шаль, сушеные фрукты, какую-нибудь восточную безделушку, отрез бархата или атласа. Сам видишь, я не успеваю. Вот, возьми деньги, думаю, ста рублей хватит, — я полез в карман.