Большая игра (СИ)

Но туркмены на стенах сдаваться не хотели. И плевать им было, что там хан написал. Они воспользовались передышкой, немного прикрыли бреши в стенах, подтащили оставшиеся пушки и вновь открыли огонь. Один из выстрелов ранил нескольких человек, а одного убил. Подобное не на шутку рассердило Кауфмана, он отдал приказ, и наша артиллерия вновь взялась за дело.
Стрельба затихла ближе к полуночи, когда на небе сияли звезды. Затихла потому, что ответного огня мы уже давно не слышали. Если на стенах и остались обороняющиеся, то себя они больше никак не обозначали.
Ночью не случилось ничего особого, если не считать того, что хан в сопровождении отборного отряда туркменов сумел вырваться из города, смял и отбросил сотню казаков, пытавшихся его остановить, и ускакал куда-то на запад.
Ранним утром, едва поднялось солнце, то, что осталось от створок Невольничьих ворот, распахнулось. Из города хлынула внушительная безоружная толпа. Впереди находились богато одетые муллы, улемы, кази, мударрисы* и купцы. Возглавляли их два ханских сановника, диван-беги* Якуб-бек и Хаким. Позади находилось более тысячи горожан, ремесленников, чайханщиков, дервишей, водоносов, пекарей, бродяг и прочего люда.
К ногам цесаревича и Кауфмана складывали многочисленные подношения — оружие, седла, ковры, сундуки, посуду, медные кумганы, кувшины, дорогую одежду и еду.
— Мы жаждем мира и отдаем свои жизни на милость Ярым-паши, — с низким поклоном сказал Якуб-беги, а Хаким закивал в знак согласия.
Следом Хаким сообщил, что поначалу Хива хотела сражаться, но затем, поняв, что победы им не видать, покорилась, а хан сбежал в небольшую крепость Имукчир. Женщинам и рабам своим хан приказал следовать за собой, но народ возмутился и никого не отпустил.
— Теперь весь ханский гарем принадлежит тебе, доблестный Ярым-паша! — с поклоном закончил диван-беги.
— Надо полагать, степняк всерьез думает, что осчастливил Кауфмана подобным предложением, — я обернулся к Егорову.
— Ну-с, а как иначе? Азия, что с них взять? — откликнулся товарищ.
Через час первые пехотные роты начали втягиваться в город. Следом за ними вошел штаб войска с цесаревичем, Кауфманом и генералами, а затем и гусары. Оренбургский отряд вступил в Хиву через Хазаватские врата.
Невольничьи ворота сильно пострадали минувшей ночью, но все еще представляли собой серьезное укрепление, которое по бокам поддерживали две тяжелые башни с бойницами. Внутрь вел проход в пять саженей шириной и вдвое больше по высоте. Кругом валялись куски кирпичей, различный мусор и несколько мертвых тел, которые никто и не думал убирать.
В город мы вошли в таком густом облаке пыли, что я плохо видел круп находящейся впереди лошади. Знамена казались разноцветными пятнами, а бравые звуки оркестра, играющие «Боже, Царя храни» почему-то добавляли картине какую-то нотку нереальности.
За воротами нас встретил типичный азиатский город — большая открытая площадь с дюжиной деревьев, глиняными домами, лавками и сараями. Здесь же начиналось несколько улочек. Справа виднелось множество полусферических круглых кладбищенских гробниц. Чуть дальше поднимались стены и заборы богатых домов и верхушки минаретов.
Огромная толпа жалась к стенам. Преимущественно она состояла из бедняков, грязных и плохо одетых. Люди снимали тюбетейки и шапки, робко отвешивая нам поклоны. Страх и покорное ожидание самого худшего отчетливо проявлялось на их простых лицах.
Многочисленные рабы встретили нас ликующими криками. Персы вели себя более сдержанно, а вот русские буквально бросались под ноги и копыта коней.
— Братушки! Пришли! Выручили! Спасибо вам, не забыли! — слышалось со всех сторон. Люди смеялись и рыдали. Я не знал что делать, когда какая-то женщина прижалась к Хартуму и, поймав мою руку, поцеловала. До какого же отчаяния надо дойти, чтобы так нас встречать! Я дал ей десять рублей, а она осенила меня крестным знамением. Прочие офицеры так же делились с несчастными всем, что у них имелось.
Узкая извилистая улочка привела нас к еще одной площади, на которой находился ханский дворец Куня-Арк с мощными стенами и башнями. Слева располагалась строящаяся медресе*. У юго-восточного угла дворца возвышалась разноцветная Кальта-минар, знаменитая хивинская башня.
 
Кауфман и цесаревич прошли внутрь дворца. Спешившись, офицеры проследовали следом, миновав внушительную медную пушку на высоких колесах.
— Михаил Сергеевич! — меня тронули за руку. Обернувшись, я увидел Шауфуса. — Возьмите два десятка людей, для нас имеется работа.
— Георгий, бери разведкоманду и за мной, — приказал я Руту. — Егор, принимай командование эскадроном.
Вместе с Шауфусом мы прошли ворота и сразу же свернули направо, оставив слева ханскую конюшню. Похоже, я знал, куда нас ведет Шауфус. В руках у разведчика находился план Хивы и он, поглядывая на него, шел достаточно уверенно.
Зиндан нашелся в глубине дворца. Он представлял собой приземистое сооружение с тяжелой дверью и узкими, забранными решетками, окнами. Обитые металлическими полосками двери были закрыты.
— Выбить дверь! — приказал я, перехватив взгляд Шауфуса. Гусары переглянулись, не зная, с чего начинать. Ефрейтор Карнаухов ударил дверь прикладом карабина, проверяя ее на прочность.
— Отставить портить оружие! — негромко бросил Шауфус. — Надо найти местного тюремщика и забрать у него ключи.
Гусары разошлись по сторонам. Мы с Шауфусом и Рутом прошлись, осматривая зиндан. Судя по его расположению и размеру, основные камеры находились под землей. Здесь наверняка содержались лишь самые важные, нужные хану пленники. Для бедноты существовала какая-нибудь земляная тюрьма на окраине города.
— Мы же за Ата Джаном сюда пришли? — поинтересовался я.
— Именно, — откликнулся Шауфус. — Надо освободить его и представить Кауфману. Он станет нашим козырем.
Поначалу гусары отыскали какое-то взъерошенное, толстое и богато одетое существо с тонким голоском, в котором с трудом угадывался мужчина. Как оказалось, это был один из евнухов ханского гарема. В ходе короткого допроса он сообразил, что убивать его не собираются, заулыбался и клятвенно заверил, что поможет найти тюремного смотрителя.
Гусары ушли и вернулись минут через пять, ведя очередного хивинца — чрезвычайно тучного, с черной бородой, лежащими на плечах щеками и глазами навыкате, имевшего вид свирепый, туповатый, а вместе с тем и испуганный. Одет он был в рубаху, распахнутый халат, шаровары с широким поясом и мягкие туфли без задника.
— Кто ты? — на фарси спросил Шауфус.
— Зиндан-беги Гуванч, доблестный воин Белого Царя. Я сам сдался, в моем сердце нет к вам зла. Прошу меня пощадить! — он повалился на колени и попытался облобызать сапог Шауфуса.
— Открывай зиндан, — последовал приказ полковника. — Ханский брат Ата Джан здесь?
— Да, он тут, блистательный бек.
Гуванч достал связку ключей, провернул один замок, затем второй и третий. Дверь заскрипела и открылась, изнутри на нас повеяло тяжелым запахом немытых тел, нечистот и сырости.
— Веди царевича сюда, — потребовал Шауфус. Как и мне, внутрь зиндана заходить полковнику точно не хотелось. — А по остальным пленникам сегодня же составь список, с именами и титулами.
— Будет исполнено, — поклонился Гуванч, скрываясь в глубине тюрьмы.
Ата Джан оказался высоким молодым человеком с хитрым лицом и бледной кожей. Он моргал глазами, пытаясь привыкнуть к яркому свету.
— Вы младший ханский брат? — поинтересовался Шауфус.
— Да, — он исподлобья оглядел нас, не зная, чего ожидать.
— Хива пала и сдалась, хан бежал из города. Вам надо помыться и переодеться. После чего я представлю вас генерал-губернатору Кауфману и наследнику.
— Они знают обо мне? — удивился тот.
— Знают, — ответил я. — И мы знаем. Вы получили весточку от некого купца?
— Получил, — по лицу Ата Джана скользнула улыбка. — Так это вы его послали?
— Да, он мой человек. Я рад, что мы с вами познакомились, — я протянул руку, и царевич ее пожал. Гуванч слушал нас, приоткрыв рот и ловя каждое слово. — И о тебе мы не забыли, — добавил я, перехватив взгляд тюремщика.