Сотник. В ответе за всех

– О-ха-ха! Да я уж вижу… Дружили они! Зуб выбила! – колыхаясь от хохота, сполз со стула Демьян.
– Ну, она, верно, нечаянно… – усмехнулся сотник.
Рыжий тут же вскинулся, весело сверкая глазами:
– Ну да, нечаянно… Еще как отчаянно! Куда целилась – туда и угодила. У Горьки рука – верняк!
– О как! Почти родному братцу!
– Так я и говорю… – шмыгнул носом парнишка. – Я просто за ней следил… Ну, она на реку пошла, купаться. А я место заприметил.
– Ага-а-а! Я даже догадываюсь – где!
– И одежку ее спрятал! Ну, чтобы развеселить, чтоб радостной стала… А то такая грустная вся…
– Х-ха! Вижу – развеселил… Чем это она тебя?
– Да бабкой. Ну, конская, для игры…
– Постой, постой… – допив кружку, Михайла задумчиво прищурился. – Горька, говоришь? Горислава? Блон… светленькая, та, что тоже пропала… на реке…
– Пропала, да… – внезапно насупился рыжий. – Но убитой ее не нашли. Значит, сбежит скоро. Обязательно сбежит.
– Сбежит?
– Вы не знаете Горьку, господин сотник, – парнишка явно пригорюнился, даже рыжие вихры поникли. – Самая близкая моя родня… хоть и седьмая вода. Если искать куда поедете – меня возьмите! А, господин сотник?
Миша лишь плечами пожал:
– Может быть, и возьму.
«Не ясно было пока, куда ехать. Впрочем, почему же не ясно? В Туров! Там все концы, там – город, торговля, купцы… О как – почти рифма сложилась! Да вы просто поэт, сэр Майкл! Значит, в Туров… Но вовсе не прямо сейчас. Есть еще одно дельце».

К вечеру секретарь – старший писец – Илья, как и было приказано, созвал «шустрых дев» – записных малолетних сплетниц. Впрочем, малолетними они были только по меркам Михаила Андреевича, в ЭТУ же эпоху тринадцати-пятнадцатилетние девушки считались вполне себе взрослыми. Что и говорить – невесты уже, а кто и замужем. После пятнадцати-шестнадцати лет вообще сложно было с замужеством. Никто не брал – старая.
Парочка из таких бойких – «шустрых» – девиц-блондинок исчезла вместе с остальными пропавшими, остались лишь три подружки-хохотушки – Ладислава, Добромира, Любава, они же – Евдокия, Ирина и Ксения. Ну, это если по-христиански, здесь, в глуши, еще сильны были старые верования и те, кто их яростно исполнял – та же Нинея Всеславна. Правда, «шустрые» подружки старых богов не любили – сташны́е все, корявые, еще и жертвы им приносить нужно, задабривать. Куда уж лучше добрый и всепрощающий Иисус Христос! Тем более на иконах да на распятии он такой красивый!
Сами ли хохотушки до такого богоискательства мыслями дошли, или помог покойный отец Михаил, кто его знает? Может, и то повлияло, что в Ратном открытых язычников не особенно жаловали, хотя почти никто от старых богов не отказывался. Даже не столько богов, а всякую языческую нечисть признавали, никак с христианством не связанную. Всяких там домовых, русалок, банников, леших… Такое вот двоеверие на Руси-матушке все века и держалось!
Выбрав в качестве «информационного оружия» молодых незамужних дев, Миша преследовал несколько целей. Во-первых, на них было легче влиять. Господина сотника они просто боготворили, всегда – ну, почти всегда – слушали с благоговением и все поручения исполняли в точности… или уж как могли, но со всем старанием.
Во-вторых, они и сами имели куда большее влияние на молодежь, нежели, скажем, жена старосты и прочий пожилой «женсовет»! А молодежь – это будущее, кто же от будущего откажется?
Ну и в-третьих, Михайле просто приятнее было с молодыми общаться… Хотя Юлька, узнав, зубами скрипела. Ну, так она на всех девок скрипела, которые вокруг ненаглядного Миши «вились».
Эти вот, хохотушки девчонки – хоть куда – симпатичные! Евдокия-Ладислава – статная, черноглазая, чернобровая, сильная. Врежет кулаком промеж глаз – мало не покажется! Некоторые из младшей стражи – тому свидетели… пробовали… получали…
Добромира-Ирина же – наоборот, маленькая такая худышка, выглядевшая куда младше своих пятнадцати лет. У нее даже и грудь еще не выросла, не оформилась – волосы темно-русые остричь – вылитый мальчик.
А вот Любава-Ксения – пухленькая, востроглазая. Ну, такой живчик – ни секунды спокойно не посидит, этакая Трындычиха!
«Шустрых» дев сотник, как и всегда, встретил приветливо. Усадил за стол, велел принести сбитню да пирогов с рыбой. Пироги, правда, из гречишной мучки, пшеничной-то уж почти и не осталось. Девы и такому были рады… а пуще того радовались, конечно, не пирогам, а отношению.
Все правильно: исполнитель, действующий почти что самостоятельно, и уж тем более – творчески, должен чувствовать всю свою значимость… и об ответственности не забывать.
– А, девицы-красны, вы пироги-то кушайте, не стесняйтесь!
– Да мы кушаем, господин сотник.
Согласно теории управления, исполнителям всегда нужно давать задание в соответствии с их возможностями, по силам. Ничего такого тайного Михаил «шустрым» не поручал, однако же тайной являлись сами подобные встречи. Хотя в Ратном все знали – девки в Михайлов городок ходят дорожки ткать да кудель прясти. Ну, правильно, кто же этим всем заниматься будет, не ратники же?
На самом же деле… Нет, и ткали, и пряли тоже, но не это было главным. Разговоры! Беседа. Указания!
Михайло про девок все понимал и вовсе не ожидал от них сохранения полной секретности. Требовал лишь не ссылаться на него, а на кого ссылаться – всегда указывал. Этак вот ненавязчиво…
– Ох, девы, знаете ли, что мне вчера на пристани рыбаки сказывали? Про наших пропавших дев?
– И что же, господин сотник?
– Да вы пироги-то кушайте… А сказывали, будто бы стража-то наша стойкая да глазастая чужих в лесах не углядела. Так и не было ведь в лесу чужих. В лесу не было, а на реке – были.
Вот тут Михайла чистую правду сказал – что и сам знал, к какому пришел выводу.
– С реки супостаты явились. Быстро девок похватали – и на ладью. Найти теперь их нетрудно. Найдем… Вы это всем расскажите. И еще скажите – мол, не наобум дев похватали. Не просто так. Из наших есть помогатели. Пособники, ага. Мол, сам господин сотник их ищет и очень скоро найдет. Уже нашел почти.
Вот тут сотник пошел на хитрость. Специально, чтобы выявить сообщников, которые однозначно имелись. Где-то поблизости – в Ратном, на реке, в деревнях. Даже здесь, в Михайловом городке, может…
Сколько их – двое-трое, один – пока что не ясно. Ясно, что сообщник – или сообщники – есть, иначе бы не прошло все так гладко. Злодеи четко знали все места, где девок «ловить» можно. Туда и явились. Сделали свое дело и – быстро – назад. На ладью – да, скорее всего, так оно и было.
И кто же эти иуды… или иуда? Как вычислить?
Пока девчонки вкушали пироги, Миша рассуждал про себя, думал… Вернее сказать, главное-то он продумал заранее, и вот теперь надо было это как-то подать, разжевать… чтоб исполнители поняли.