Два чуда для Папы Мороза (СИ)

– Не поверишь, то же самое бабуле сказал. Спровадить хотел, но едва клюкой по голове не огреб. Говорит, вы хлебный магазин выгнали из здания, агентство свое детективное открыли, вот и работайте, хоть пользу принесете детям. Цитирую дословно: «Нельзя, чтобы малыши провели новогоднюю ночь в обезьяннике с наркоманами, алкоголиками, про… – косится на детей, – …профурсетками. И пьяными ментами». Ну, отчасти права бабуля.
– Сама она где?
– Так оставила мелких и ушла. Канун нового года же, ну! Кто возиться будет, – разводит руками.
– Ты хочешь сказать, я? – зло свожу брови.
– Да тебе только показания у них выбить, – ляпает он, а я шикаю на него. – Ой, то есть… Ну, поговорить с ними и адрес узнать, – исправляется поспешно. – Потом отвезешь домой. И дело закрыто. Вознаграждение требуй, а то с твоей добротой прогорим тут.
– Ты хоть что-то узнал? – отмахиваюсь и иду к столу, поглядывая на притаившихся мальчиков. Смотрю в записи Кузнецова, а там рисунки одни и закорючки.
– Не успел, – топчется на месте Толян, явно куда-то опаздывая. – Никита, ну я побежал? Супермаркет ближайший закроется скоро. Придется в центр за горошком ехать.
– Что? – встряхиваю головой непонимающе. – За каким горошком?
– Зеленым! Для оливье, – объясняет, как ребенку. С мальчиками лучше бы так разговаривал. – Не привезу – жена из дома выгонит.
– Высокие отношения… – бубню себе под нос.
– Эх, Никита, и тебе жениться давно пора, – вклинивается в разговор Марья Тимофеевна. – Чтобы дома с женой и детьми оливье нарезать в новогоднюю ночь, а не в офисе мерзнуть, – сетует она, собираясь домой.
Тянется за пуховиком, но я приближаюсь и перехватываю его. Придерживаю, помогая Марье Тимофеевне одеться.
– Судя по рассказам Кузнецова, сомнительное счастье, – выдаю с сарказмом. – Вон, из дома выгоняют без горошка.
– Было бы сомнительное, он бы так домой лыжи не навострил, – поднимает палец вверх поучительно.
– Отпусти, а? – умоляюще смотрит на меня напарник. Подумав, я киваю и отмахиваюсь обреченно. Что с него взять. Новый год головного мозга. – Спасибо! – перед уходом бросает взгляд на мальчиков. – Все, мальчиши-кибальчиши. Передаю вас майору Морозову.
И скрывается за дверью, на пару секунд впустив в помещение зимний воздух и хлопья снега.
– Мороз? – как по команде, мальчики оживают и впиваются в меня взглядами. – Дед Мороз?
Встают со своих мест, окружают меня. Прищуриваются, осматривают медленно, будто под рентгеном просвечивают.
Второй хлопок двери свидетельствует о том, что и Марья Тимофеевна оставила меня.
Наедине с двумя маленькими проблемами. Которые ведут себя сейчас… странно.
Их излишний интерес меня напрягает. Я, бездетный холостяк, понятия не имею, как вести себя с мелкими. Ситуация на грани фола.
– Меня зовут Никита, – заставляю себя улыбнуться и сделать шаг к ним. – Приятно познакомиться.
Братья переглядываются многозначительно. И молчат. На мгновение кажется, что они умеют обмениваться мыслями.
– Думаех, он плавда Дед Мо'гоз? Настояхий? – шипилявый толкает брата.
– Не похож, – с подозрением тянет второй.
Ему бы в полицейские идти с таким дедуктивным мышлением. Впрочем, кто знает, куда его жизнь заведет, когда он вырастет.
– Капитан сказал, он Мо'гоз, – тычет в меня пальцем мелкий. – Дядя, ты Дед Мо'гоз?
– Не, вряд ли дед. Ни бороды, ни седины, – размышляет старший. – И молодой. Как папа.
– О-о-о, Папа Мо'гоз? – радостно хлопает в ладоши первый, а дыхание перехватывает. Какой папа?! – Помогите нам найти нафу маму, – добивает меня.
И глаза обоих загораются надеждой.
Вздыхаю тяжело: этого мне только не хватало. Искать их горе-мамку, кем бы они ни была, в канун Нового года. Не о таком я мечтал, когда открывал частное детективное агентство.
Но и бросить малышей одних на морозе совесть не позволяет.
– Поможете? А мы обещаем не баловаться, – подумав, смышленый протягивает мне ладонь, чтобы скрепить «сделку» рукопожатием.
Беру его теплую ладошку в свою. Подмигиваю второму братцу. Киваю.
Помедлив, они оба вдруг набрасываются на меня и… обнимают.
 
– Спасибо, Папа Мороз!
Кажется, я попал. На всю новогоднюю ночь. А ведь ее с кем встретишь, с тем и проведешь. И мне было комфортно из года в год оставаться волком-одиночкой.
Но этот детский десант перевернул все с ног на голову.
 
Глава 2
 
Аккуратно отстраняю от себя мальчиков. Их обидеть не хочу, но не привык я к нежностям подобным с детьми чужими. А своих нет, и не стремлюсь.
– Так, значит, Коля и Митя, – вспоминаю, как они обращались друг к другу во время «допроса».
– Ой! – одновременно ладошками рты прикрывают.
На мгновение кажется, будто кто-то зеркало расколол надвое.
Но иллюзия быстро рассеивается. Ведь мальчишки разные совсем. И по росту, и по возрасту. Видимо, погодки. Внешне отличаются. Один, тот, что старше, долговязый, худой, с глазами раскосыми. Младший – круглолицый и пухленький. Ничего, перерастет, или спортом займется.
Тьху ты, зачем вообще об их будущем думаю! Мне бы избавиться от мальцов как можно скорее. То есть домой вернуть, конечно же. Хотя к мамке их у меня есть вопросы! Так что быстро не получится.
– Что «ой»? – сведя брови к переносице, считываю реакцию братьев.
– Откуда вы знаете, как нас зовут? – удивленно выпаливает Коля, старшенький.
– Он – Папа Мо'гоз! – важно выставляет пальчик мелкий. – Он все знает! И маму найдет, – опять за старое.
Не выдержав, тяжело выдыхаю и падаю на стул, откидываясь на спинку. Киваю мальчикам на их места напротив.
Терпеливо жду, пока они усядутся, пошепчутся между собой – и, наконец, уставятся на меня. Но стоит мне открыть рот, как непоседы отвлекаются. Младший, Митька, тянется за мандарином. Высунув язык, он сосредоточенно давит большим пальцем в кожуру, но проткнуть ее не может. Тогда протягивает Коле.
– Отк'ой, – просит брата. И тот мигом приходит на помощь.
Чистит цитрус, разбирает его на дольки, заботливо выкладывает перед младшим братом. Ощущение, будто они часто остаются вдвоем, без родителей. Самостоятельные совсем.
Злюсь на их маму-кукушку, а самих жалею, хотя, казалось бы, мне чужды какие-либо чувства. Но эта ситуация вызывает отвращение. Как и резкий запах мандаринов, что мгновенно распространяется по кабинету, забирается в нос, щекочет. Говорят, это аромат Нового года. Вот только у меня аллергия и на него, и на сам праздник.
– Сколько лет? – выдыхаю, пытаясь побороть эмоции.
– Митьке четыре, мне шесть, – опирается о стол Коля.
– В школу ходишь? – цепляюсь за ниточку, которая тут же рвется.
– Нет, первого декабря исполнилось, – объясняет.
– Как зовут вашу маму? – перехожу к делу, чтобы приблизить момент его раскрытия.
– Яра, – отзывается Коля деловито. – Ярослава, – уточняет.
Красивое имя – отмечаю мысленно. И тут же одергиваю себя. Записываю данные в почерканном блокноте Кузнецова.
– Фамилия?
– Солнцева, – охотно «сотрудничает со следствием» старший, пока младший жует мандарин.
– Мороз и солнце, день чудесный, – усмехаюсь я себе под нос, делая новую пометку.
– Кстати, за поиск мамы мы заплатим, – обезоруживает меня Коля.
– Кх-кх… Что? – закашливаюсь я.
Он толкает младшего локтем, зыркает многозначительно, на меня кивает, бровями играет.
– А-а-а! – догадывается Митька.
Быстро запихивает в рот остатки мандарина и, пока я переживаю, чтобы он не подавился, забирается на стул и делает вдох.
– Дело было в янвале, – декламирует так громко, что я невольно морщусь. – Стояла елка на голе…
– Так, стоп, – поднимаю руки, словно капитулируя. – Это что?
– Стих, – пожимает плечами растерянный Митька.
– Это зачем? – пребываю в легком шоке.
– Дед Мороз за стих дает подарки, – поясняет Коля. – А вы, Папа Мороз, найдете маму.
И оба кивают довольно.