В суете прошлых дней

– Почему странно? – удивился он.
– Потому что неправильно, – попыталась донести я до него. – Чревато для моей самооценки.
Зотов поднял глаза к небу.
– Начался психоанализ.
– Назови, как хочешь. Но я чувствую себя очень неуверенно рядом с тобой. Не знаю, чего ждать.
– Я считаю, что это неплохо. По крайней мере, нам не скучно.
– Ты смеёшься надо мной? – заподозрила я.
Он тут же отрицательно мотнул головой.
– Нет. – И сознался: – Просто не знаю, что мне нужно отвечать. Я несилен в разговорах по душам. Лучше скажи, ты долго будешь злиться?
– Не знаю.
Он приобнял меня за талию, заглянул мне в глаза.
– А если скажу, что я все эти дни о тебе думал?
– Я тебе не поверю.
Он моргнул.
– Почему?
– Потому что, если бы думал, нашёл бы минуту набрать мой номер.
Павел склонил голову, прижался лбом к моему лбу. Я смотрела ему в лицо, в глаза, чувствовала его дыхание, которое касалось моих щёк и губ, и, признаться, оттаивала внутри, и очень стремительно. Но, наверное, показывать это было, в данном случае, неправильно. Как бы выразилась Алёна: непедагогично.
– Но ты ведь тоже обо мне думала, – проговорил Зотов, понизив голос до взволнованного рокота. – Переживала, скучала. Иначе бы не злилась. Правда?
Я не сразу осознала, что мои пальцы уцепились за пояс его джинсов на спине. А когда осознала, тут же руки опустила, а этому интригану твердо заявила:
– Ничуть я не переживала.
Он улыбнулся.
– А если сказать правду?
Я голову вскинула, чтобы повторить ему свои слова, свою правду, а Павел меня поцеловал.
– Я, правда, о тебе думал, – проговорил он мне прямо в губы.
– Это тебя совсем не оправдывает, – упорствовала я, но моего голосу уже не хватало уверенности.
– Совсем не оправдывает, – согласился он, а глаза смеялись.
Я, будто влюбленная школьница, ухватилась за его руку. А в душе появилась такая легкость, что я всерьёз опасалась, что взлечу, вспорхну, как птичка. Птичка глупая, которую, наверняка, обманули. Расставили силки, а она и рада не замечать ловушку, и продолжать петь.
– Как там наш несчастный влюблённый? – поинтересовался Зотов. Мы с ним шли куда-то по вымощенной дорожке, вокруг ни души, и я чувствовала себя если не счастливой, то довольной и спокойной.
– Дома, с женой.
Павел усмехнулся.
– Значит, ты всё-таки не вняла его мольбам?
– Нет, конечно, – проговорила я совершенно серьёзно. А затем подумала и добавила: – Я не возвращаюсь к предателям.
Павел на меня посмотрел, а я сделала вид, что не заметила его взгляда, смотрела в сторону.
– Вообще, это правильный подход, – сказал в конце концов Зотов. – Предательства прощать нельзя.
Я молчала. Почему-то его замечание меня задело. Чем именно, я сама не поняла, но царапнуло. Возможно, серьёзностью тона или крайней задумчивостью, что прозвучала в голосе Павла. А переспросить я не рискнула. Интуиция мне подсказывала, что, возможно, я не захочу услышать ответ, тем более, правдивый. Я ещё так мало знала об этом мужчине. О его характере, о его привычках, моральных принципах, о его прошлом. И боялась спугнуть то окрыляющее мою душу чувство, которое поселилось во мне только-только. Я так давно не была влюблена. Беззаветно, безоговорочно счастлива. Может быть, я ошибаюсь, и то, что я испытываю к Павлу, совсем не любовь, даже не её зачатки, но мне хотелось быть рядом с ним. По крайней мере, сейчас. Мне казалось важным его внимание, забота, даже наши с ним поцелуи без повода, казались важными и нужными, и взять и лишиться всего этого, казалось неправильным и чуть пугающим. Хотелось быть кому-то нужной, хотелось быть любимой, желанной, хотелось быть объектом заботы и внимания. Я истосковалась по этим ощущениям. И, наверное, поэтому так крепко держала Павла за руку, именно в эту минуту. И не хотела думать ни о каких предательствах.
– Смотри-ка, Кондратьев.
Я про себя чертыхнулась, кинула взгляд в ту сторону, в которую кивнул Павел, и, на самом деле, увидела Фёдора Андреевича. Конечно, изначально предполагалось, что мы с ним встретимся, хотя бы, случайно столкнемся на территории отеля, к тому же, Алёна наметила Кондратьева, как цель, но я всё равно надеялась нашей с ним встречи избежать. Неудачное свидание, неприятный разговор после, оставили серьёзный осадок в моей душе.
Кондратьев нас тоже заметил. Или меня, не знаю уж, смотрел в нашу с Павлом сторону с широкой террасы обеденного дома. Нам некуда было свернуть, мы в любом случае вышли бы к обеденному дому, и я надеялась, что Кондратьев уйдет. Бесплотная надежда, конечно, Кондратьев дождался нашего приближения, и даже улыбку изобразил. А сам вглядывался в наши лица въедливым, неприятным взглядом.
– Какие у нас гости, – проговорил он, фальшиво улыбаясь. Посмотрел на меня, смерил взглядом с головы до ног, после чего кивнул Зотову. – Павел Михайлович, приветствую.
– И тебе привет, Фёдор Андреевич. Вот, решил осмотреть твои владения. Ты же приглашал.
– Приглашал, приглашал, – подтвердил он. И снова стрельнул глазами в мою сторону. – И как впечатления?
Кондратьев спустился по ступенькам, подошёл к нам. А я смотрела куда угодно, но не на него. И продолжала держаться за руку Павла. Прямо скажем, неловкая ситуация.
– Хорошее место, – соблаговолил кивнуть Зотов.
– А рыбалка здесь какая!.. Если есть желание, всегда рады, всегда встретим.
Павел кивнул, а Фёдор Андреевич, будто только меня заметив, посмотрел на меня и кивнул с улыбкой.
– Здравствуй, Юля.
Я слегка растерялась, но затем решила играть по предложенным правилам, и очень вежливо и сдержанно кивнула Кондратьеву в ответ.
– Здравствуйте, Фёдор Андреевич.
– Любопытно увидеть вас вместе, – всё-таки не удержался от замечания Кондратьев.
Зотов в ответ пожал плечами.
– Люди встречаются, люди влюбляются…
– Женятся? – засмеялся Кондратьев.
– А кто знает? – засмеялся в ответ Зотов.
Смеяться вместе с ними не хотелось, уж больно нерадостно их смех звучал. Я аккуратно потянула Павла за руку, призывая идти дальше.
– Неприятный мужик, – проговорил Павел, когда мы всё же расстались с Кондратьевым и разошлись в разные стороны. – Терпеть таких не могу. Выскочек.
– Почему он выскочка? – всё же полюбопытствовала я.
– Потому что так и есть. Всё, что ты видишь вокруг, принадлежит его жене, а не ему. Об этом все знают, только вслух не говорят.