Вертел я ваши кланы! Том 1 и 2

Как мягко стелет… Ладно, подыграем…
— Согласен с Вами, прошу прощения, не знаю Вашего имени отчества.
— Любовь Викторовна Малофеева, прокурор города, — представилась она вполне официально и показала служебное удостоверение.
— Так вот, Любовь Викторовна, это была не просто драка, а вызов на бой.
— И Боря согласился? — приподняла бровь прокурорша.
— Так получилось. Я пытался объяснить это следователю, но он меня как-то не так понял. И у Бори, и у меня на коммуникаторах запись вызова и самой драки. Проверьте всё сами.
— К сожалению, у Бори коммуникатор разбился. Чип памяти цел, но на снятие данных уйдёт время. Твой коммуникатор у меня, — она открыла портфель и достала мой браслет, — подскажешь пароль?
«Эй, его коммуникатор ведь был цел!» — Рики аж задохнулась от возмущения.
«Я тоже это помню, я проверял».
— Да, конечно, — я назвал комбинацию.
«Ты зачем ей пароль сказал? Она же лжёт!»
«Мы знаем, что она лжёт. Но она не знает, что мы это знаем!»
Прокурорша быстро нашла нужную запись и включила просмотр. Не женщина, а кремень — на том моменте, где видно, как её сынок полетел с лестницы, она даже не вздрогнула.
«Мне кажется, или она уже видела эту запись?» — предположила Рики.
«Да и про то, что Боря в больнице, мы знаем только с её слов», — мне тоже всё это показалось лишь игрой.
— Молодец, хороший мальчик, — Малофеева быстро проверила мою переписку, соцсети, облако данных.
Видимо, убедившись, что запись есть только в одном экземпляре, она удалила её с коммуникатора, выключила устройство и положила его на стол. После чего о чём-то задумалась.
«Так и знал, что это подстава. Рики, пока мы будем с ней разговаривать, позвони деду по видеосвязи и включи запись».
«А если она увидит и удалит её?»
«Деду уведомление будет, что ведётся запись, он тоже догадается включить у себя. Достань только наушник, чтобы динамик отключился».
В это время прокурорша повернулась ко мне, и лицо у неё было уже не таким добрым. Я что есть силы старался смотреть ей прямо в глаза, а между тем Рики, довольствуясь периферийным зрением и используя телекинез, вытащила наушник, включила коммуникатор и набрала деда. Убедившись, что дед ответил и всё понял, как надо, она выключила голографический экран.
Ну, шоу начинается!
— Спасибо, Мишенька, ты очень сильно облегчил мою работу! Осталось ещё кое-что. Догадываешься?
— Нет, лучше сами скажите, Любовь Викторовна, — я специально назвал её по имени-отчеству, чтобы это осталось на записи.
— Показания. Напишешь, что тебя разобраться с Борей попросили твои друзья. Дашь показания — и на суде мы это учтём. Судья обязательно прислушается к моей просьбе, уж поверь мне, — она нежно провела пальчиками по моей щеке. — Дадут условно, с пребыванием по месту постоянной регистрации, и уже через неделю уедешь домой.
— А если откажусь? — дамочка, миленькая, давай, не подведи меня!
Ответом мне был хорошо поставленный хук левой в печень, от которого меня согнуло пополам.
Ну как согнуло… я согнулся. Во-первых, мышечный корсет, набитый с детства, спасибо бате. Во-вторых, Рики с её магическим щитом. Но вот запястьям от наручников было реально больно. Но такую боль можно потерпеть.
— Ух ты, какой пресс! — удивлённо воскликнула прокурорша. — Но ты знаешь, я ведь хорошо разбираюсь, как сделать человеку очень больно. Я тебе больше скажу: я люблю делать людям больно!
Ещё пара ударов в живот и один с колена по яйцам. Я взвыл!
Орал я как можно натуральнее, повиснув в наручниках, и пытаясь как можно сильнее сжаться, чтобы не выдать себя ухмылкой.
— Ну как, напишешь на Барлаковых показания? — прокурорша ухватила меня за волосы и подняла голову.
— Да пошла ты! — я попробовал плюнуть в неё, но она вовремя отпустила голову.
Прихватив с койки полотенце, прокурорша намотала его на кулак. Чтобы, значит, следов не оставлять. Ну, давай, давай.
Избиение продолжалось минут пятнадцать. Пару раз Малофеева отдыхала, прохаживаясь по камере, после чего продолжала. В конце концов, она решила, что хватит, а то ведь и до смерти забить можно.
— Ну что, Миша, мы с тобой договорились?
Я поднял на неё максимально мутный взгляд, продолжая висеть в наручниках.
— Что тебе сделали Вика с Лёней?
— О, мы уже перешли на «ты»? — засмеялась она каким-то безумным, счастливым смехом. Блин, да она чёкнутая садистка! — Ничего они мне не сделали. А вот ваши родственники мешают хорошим людям. Надеюсь, они будут более сговорчивыми, и пересмотрят свои цели, в обмен на снисхождение в суде. Как говорится, ничего личного, просто бизнес.
Она точно больная на всю голову. Так кайфует, что даже разоткровенничалась!
— Так это всё подстава? Боря специально с нами подрался?
— Использовать своего сына? Ты за кого меня принимаешь? Нет, просто случайно повезло, — она обворожительно улыбнулась.
— У парня черепно-мозговая, сомнительное везение, — я продолжил поддерживать видимость светской беседы. Пусть говорит.
— Да может поумнеет, — прокурорша присела передо мной на корточки и заглянула в глаза. — Мишенька, ты бы знал, как этот идиот меня достал! Мне же его постоянно отмазывать приходится! То бабы беременные, то драки, то долги, то наркота. Он мне уже всю кровь выпил! А сделать ничего не могу, сын всё же, единственный. Понимаешь меня?
Я кивнул головой. Конечно, понимаю. Стокгольмский синдром, сочувствие к агрессору, который сам-то человек хороший, просто жизнь такая, вот и приходится… Не выйдет, мамаша.
— Сочувствую, Любовь Викторовна, — кивнул я ещё раз, говоря то, что как мне показалось, она от меня и ждёт.
— Вот, хороший мальчик, ты меня понимаешь. У меня, Мишенька, выбора нет. Прости, мой хороший, но тебе придётся мне помочь.
— Боря Вас подставил, да? — меня осенило. — Вам теперь приходится помогать тем людям, которые помогали его отмазать?
— Какой умный мальчик, — женщина ласково погладила меня по голове, потрепала волосы, — ну вот почему Боря не такой умница…
Мне даже показалось, что она всхлипнула. Подняв голову, я увидел, что у неё по щекам реально катятся слёзы.
— Да! Да! Доволен? Ты всё равно никому ничего не расскажешь, да и не докажешь. Ты же умный мальчик, понимаешь, что лучше сотрудничать.
— Понимаю, — вздохнул я, — и то, что Пономаренко сделает всё, как Вы скажете, тоже понимаю. Это ведь по Вашей просьбе они мне наркотик в чай подсыпали, чтобы я протокол какой надо подписал?
— Ничего-то ему доверить нельзя, — сокрушённо покачала головой прокурорша. — А ты крепкий парень! Но, думаю, если продержать тебя здесь двое суток, а потом мы ещё трое суток до выяснения добавим, то даже он сможет тебя убедить. Да и твои родственники, уверена, согласятся, что лучше условка всем троим и небольшие уступки в бизнесе, чем ты пойдёшь по этапу по всей строгости закона.