Жизнь на кончиках пальцев – 2

* * *
Есть Мстиславе не хотелось.
Она ковыряла вилкой в салате, словно выискивая в нем какой-то ингредиент, упрятанный поваром под горкой всевозможной зелени, и наблюдала за тем, как Давид с удовольствием поглощает хорошо прожаренное мясо, запивая его красным вином. Сама Звездинская тоже с удовольствием попробовала бы дорогое вино, но Давид, видя, как сомелье собирается наполнить её бокал, сделал упреждающий жест.
«Ну да», — подумала Мстислава, — «ни тебе выпить, ни закурить. Интересно, какие ограничения на меня еще возложат?» — усмехнулась внезапно пришедшей в голову мысли.
Наконец, сотрапезники закончили ужин. Мстислава отодвинула тарелку с почти нетронутым салатом и пустой бокал из-под сока. Внимательно изучив счет, вложила в папку необходимое количество купюр.
Встала, не дожидаясь пока Давид ей поможет, не оборачиваясь и не говоря ни слова, направилась к выходу из ресторана. Она знала, чувствовала, что сопровождающий следует за нею.
Войдя в номер, сделала несколько шагов. Остановилась в середине комнаты. Обернулась. Насмешливо посмотрела на Давида:
— Раздевайся! — усмехнулась, увидев тень сомнения в глазах мужчины: — Я что-то непонятно говорю?
— Все понятно, — Давид стянул через голову рубашку-поло.
 
* * *
Звездинская проснулась от того, что кто-то коснулся рукой её обнаженного плеча:
— Просыпайтесь, госпожа Звездинская, — полностью одетый Давид стоял рядом с кроватью. — Вас ждут в клинике к восьми часам утра. Накладывать макияж не обязательно.
«Тебя забыла спросить!» — вспыхнула Мстя, совсем уж было собравшаяся поставить на место зарвавшегося юнца. Но, вспомнив ночь, проведенную в его объятиях, хамить передумала, а только промурлыкала: — Я быстро, — и скрылась за дверью ванной комнаты.
Через четверть часа с водными процедурами было покончено. Одевание тоже не отняло много времени.
— Я готова, — радостно сообщила Звездинская. — Можем ехать.
— Нам нужно уладить небольшую формальность, — Давид не спешил распахивать дверь перед подопечной. — Я могу вписать сумму в ваш общий счет, но было бы предпочтительнее, если бы вы оплатили экскурсию, — едва заметно ухмыльнулся, — отдельно.
— Какую экскурсию, — растерялась Мстислава не покидавшая отель.
— Сегодняшнюю, — улыбка на лице Давида с каждой секундой становилась все шире. — Ночную. Приватную!
— Ах ты мразь! — Мстя больше не собиралась миндальничать с этим жиголо.
— Не нужно нервничать, — успокаивал юноша. — Если у вас туго с наличными, я включу экскурсионное обслуживание в общий счет.
Звездинская представила, как будет выглядеть в глазах пусть и незнакомых служащих клиники. Нет! Она не могла себе позволить, чтобы у кого-то даже зародилась мысль о том, что ей приходится платить за секс! Рявкнула, желая испепелить взглядом этого «выкреста»:
— Сколько?!
— Пятьсот, если в долларах, — ответил, словно предъявлял счет за перевозку мебели. — Если хотите, сейчас пересчитаю по курсу в шекели.
Мстислава вынула из портмоне три сотенные купюры. Бросила на пол под ноги юноши:
— На больше не натрахал! — добавила, вспомнив, что находится в Израиле: — Если хочешь, подавай в суд на недоплату! — и вылетела, не оборачиваясь, из номера.
Давид поднял с пола деньги, аккуратно положил купюры в портмоне, пробормотал себе под нос:
— С паршивой овцы хоть шерсти клок, — и покинул номер вслед за Мстиславой.
Ровно через полчаса Звездинская выходила из авто у центрального входа в клинику. Прошипела, не глядя на своего одноразового оплаченного любовника:
— Не смей ко мне больше приближаться.
— После операции у вас будет уже другой сопровождающий, — «успокоил» Давид, открывая перед Мстиславой дверь.
 
* * *
Звездинская осматривала одноместную палату, в которой ей предстояло пробыть неделю.
Моложавая медсестра, чей возраст Мстислава даже не попыталась определить, сверкая такой же, как и у Давида, белозубой улыбкой, сообщила, что вскоре к ней зайдет врач, который будет проводить завтрашнюю операцию.
«Ну наконец-то стали называть вещи своими именами!» — подумала Мстя. — «Задолбали эти иносказания: специалист, процедура».
Спросила:
— И чем мне прикажете сегодня заниматься?
— Отдыхайте, — проворковала медсестра, — набирайтесь сил. Если хотите — пролистайте журналы, — указала на никелированный столик со стопкой толстых дамских журналов. Добавила: — Здесь пресса как на русском, так и на английском, немецком и французском языках.
Рассказывать этой «накрахмаленной белозубой дуре», что кроме русского никаких других языков Мстя не знает, она не стала, а только кивнула в ответ.
Врач пришел в палату спустя два часа.
— Я могу попросить вас, госпожа Звездинска, встать и снять халат? — в голосе врача слышался едва заметный незнакомый акцент.
— Зачем? — удивилась Мстислава. — Насколько мне помнится, вы будете оперировать только мое лицо.
— Это не обязательно, — попробовал объясниться врач. Мстя чуть не взвыла, увидев все ту же белозубую улыбку от уха до уха: — Но может случиться так, что вы решитесь на еще кое-какие процедуры.
Звездинская выбралась из кровати, повернулась к врачу спиной, предлагая ему озаботиться завязками самостоятельно.
Больничная рубаха соскользнула с плеч и упала на пол. Мстислава повернулась к мужчине лицом:
— Что скажете? — она прекрасно знала, что хорошо сложена и ожидала потока восторгов.
Но врач её надежд не оправдал:
— Я бы посоветовал вам немного увеличить грудь и подтянуть ягодицы. Их, кстати, тоже не помешает увеличить.
— Да вы сдурели?! — не собиралась сдерживать гнев пациентка. — Где вы видели балерину с сиськами и жопой?
— Вы еще продолжаете выступать? — и не подумал обижаться на тон Мсти врач.
— Нет, — отчего-то смутилась Звездинская. — Но я преподаю в хореографическом училище! И должна быть примером для наших воспитанниц во всем! Включая телосложение и фигуру.
— У вас прекрасная фигура! — успокоил хирург. — Но даже для таких великолепных дам никто не отменял ни возрастные изменения, ни закон всемирного тяготения, — вздохнул. — Боюсь, что пройдет пара лет и вы будете снова вынуждены посетить нас. А если решите сделать предложенную мной коррекцию сейчас, то, учитывая комплексное обслуживание, клиника предоставит вам двадцати процентную скидку.
Мстислава ненадолго задумалась. Даже её небольшая грудь, не дотягивающая до второго размера, начала в последние годы обвисать. На собственные ягодицы она как-то не засматривалась, но если вот этот мужик сказал, что их не плохо бы подтянуть, значит, подобные мысли могут появиться и у её любовников. На мнение Гассерта ей было начхать, а вот перед Сереженькой нужно предстать во всей красе.