Моя исповедь. Невероятная история рок-легенды из Judas Priest

Я понял, что, если поеду на европейский металлический фестиваль с 2wo в шубе и с крашеными ногтями и буду играть вычурную странную танцевальную музыку… В глазах фэнов больше не буду богом металла Робом Хэлфордом. Я бы уничтожил свою карьеру на корню.
И неожиданно для себя решил: не поеду.
Джон Бакстер, Джон Лоури… Вся наша гастрольная тусовка собралась вокруг меня в отеле, отчаянно пытаясь убедить передумать: «Роб, мы кучу денег потратили! Оборудование уже в пути! Надо ехать в аэропорт!» Мне было плевать. Если я чего-то решил, меня бесполезно уговаривать.
Я. Никуда. Не. Еду!
Они продолжали мне докучать. Я вышел из себя. Рядом на столе лежал пульт, я взял его и швырнул в стену со всей силы. Он впечатался в штукатурку и повис на высоте трех метров над полом.
Так вам, блядь, понятнее?
На самолет мы не сели. Распаковали вещи и поехали домой. На этом 2wo закончился.

Уйдя из 2wo, я поставил перед собой две цели. Вернуться к металлу, но больше всего на свете мне нужно было вернуться в Judas Priest.
Я по-прежнему не мог заставить себя связаться с Priest напрямую. Никак не мог взять трубку и набрать Гленну, Кену или Яну: мы отстранились друг от друга. Я не знал, что сказать и как сказать. Тем более у них уже был вокалист!
Поэтому я решил поговорить с ними на языке, который все мы понимали лучше всего: язык музыки. Хеви-метал.
Я знал, что парни из Priest следят за моей сольной карьерой. А если так, то они увидели мой переход с Fight к трэшу и спид-металу. Одному богу известно, что они подумали о группе 2wo! Я попытался представить выражение лица Кена во время просмотра клипа «I Am a Pig», и у меня, честно говоря, не получилось.
Следующий мой альбом должен был реабилитировать меня в глазах фанатов как бога металла и стать посланием для Priest!
Вот я. Вот что я делаю. И МЫ этим раньше занимались. Так может, попробуем снова?
Я возвращался в металл, где ощущал себя лучше всего и мог быть настоящим, и хотелось, чтобы об этом знал весь мир. Я загорелся идеей сочинить настоящую металлическую пластинку с любимой музыкой и хотел назвать новую группу Halford.
Джон Бакстер помог мне провести прослушивание и сколотить группу из музыкантов лос-анджелесской сцены. Я нанял двух гитаристов – прямо как в Judas Priest! – Майка Класяка и Патрика Лачмана, и втроем мы принялись сочинять песни.
Четвертым участником стал продюсер альбома. Рой Зи уже работал – и сыграл на гитаре – над сольными альбомами Брюса Дикинсона в девяностых. Брюс ушел из Iron Maiden в 1993-м, но теперь собирался воссоединиться с мегагруппой, благодаря которой прославился.
И должен признать, меня это воодушевило: если он может, чем я хуже?
Когда мы приступили к работе в студии Sound City в Лос-Анджелесе, я объяснил Рою Зи, чего хочу от альбома. На этой пластинке все должно получиться в лучших традициях Judas Priest, там должен быть я, от Rocka Rolla до Painkiller. На альбоме должно быть все, что я всегда выражал и олицетворял.
Ах да, было еще кое-что. Альбом должен был называться Resurrection («Воскрешение»). Потому что я собирался воскреснуть.
Это был медленный и тщательный процесс по восстановлению, и в студии мы никуда не спешили. Работали несколько месяцев, сочиняли песни и создавали мощный, живой, динамичный, разноплановый металлический альбом. Каждая нота и слово должны были быть на своем месте. Я нес послание.
Мы сидели в студии не каждый день, но работали интенсивно и упорно Рой был параллельно занят другими проектами, поэтому иногда приходилось делать недельный, а то и месячный перерыв. Но меня это абсолютно не беспокоило. Пластинка рождалась естественным образом.
Благодаря Рою мы попросили Брюса Дикинсона помочь сочинить и спеть с нами песню «The One You Love to Hate» («Тот, кого любишь ненавидеть»). Брюс придумал название, и мы втроем с ходу сочинили эту песню в студии. Он приехал, записал и уехал Классный трек.
Пока у меня было свободное время, мы с Томасом переехали в Сан-Диего. Мы полюбили этот город и спасались там от адской жары в Финиксе. И хотя оба не пили, часто ошивались в гей-барах и клубах.
В конце концов, надо было многое наверстать!
Однажды в 1999-м я ехал по Сан-Диего и проезжал стройплощадку на пересечении двух дорог. Там строился десятиэтажный многоквартирный дом. Мне сразу понравилось это место.
Я позвонил Томасу и сказал: «Я нашел нам новое жилье – только оно еще не построено!» Когда его построили, мы были первыми, кто снял там квартиру. Следующие двадцать лет эта квартира стала нашим третьим жильем вместе с домами в Финиксе и Уолсолле.
Мы отправились на гей-парад в Сан-Диего в парке Бальбоа – потому что теперь я мог делать что хотел, ведь я признался! Гуляли, наслаждались солнышком и строили глазки другим парням, как вдруг я случайно заглянул в маленькую палатку.
Там сидел старик, один. Он был в макияже, на нем была бархатная куртка и помятый шарф, и сидел он за столом, разложив несколько книг. Никто не обращал на него внимания.
Это был Квентин Крисп.
О боже! Увидев Квентина, я сразу же вспомнил, как в детстве с широко раскрытыми глазами смотрел по телику «Голого чиновника», и меня поражало, что гей может жить настолько смело, открыто и бурно.
Теперь же я смотрел, как Квентин Крисп сидит в центре веселого шумного массового гей-парада – а мир с тех пор прилично изменился, – и чувствовал такой же благоговейный страх, как и тогда. Я подошел к палатке.
– Квентин? – спросил я.
Он кивнул.
– Я – Роб.
– О, привет! – сказал он своим уникальным певучим голосом, который по-прежнему звучал так, будто он говорил в ноздри. – Как поживаешь?
– Отлично! Вот это сюрприз! Не ожидал вас здесь увидеть!
– О, я во всех гей-парадах участвую, – протянул он медленно. – Мне нравится. Мне платят и привозят.
Ему было девяносто лет, и для меня большая честь встретить такую гей-икону. Квентин Крисп умер в том же году, но в тот день я купил его книгу, и он ее подписал: «Робу от Квентина». Я до сих пор ею очень дорожу.
Студийные сессии альбома Resurrection продолжились и в новом тысячелетии, но спустя несколько недель в XXI веке мне нужно было посетить важное мероприятие. Мы с Томасом прилетели на несколько дней в Англию ко мне в домик, поскольку предки отмечали «золотую» свадьбу.
Мы устроили им большой праздник в банкетном зале ФК «Уолсолл». И я собирался не только поднять бокал минералки за пятидесятилетие свадьбы родителей – было еще одно важное дело в тот вечер.
Я знал, что Кен там тоже будет.
За последние почти десять лет я практически не видел парней из Judas Priest и не разговаривал с ними. Видел время от времени Яна, если приезжал домой к Сью и он заезжал забрать их сына Алекса. Всегда было круто – но у нас с Яном всегда все было круто, со времен тусовок в Бичдэйле и «Гадком утенке».