В этот раз я родился… или Путешествие Души. Часть первая
По прошествии месяца с лишком по моей кончине объявлено в государстве всенародно о казни последнего из стрелецких вождей, Артемия Маслова. Кроме казнённых и сосланных, семьи стрелецкие по решению суда высланы из Москвы, стрельцы из провинциальных полков разжалованы в простые солдаты, а их семьи записаны в посадские. Сим завершается государево разбирательство событий осьмилетней давности.
А ещё много позже, в Персидскую кампанию одна тысяча семьсот двадцать второго года, июля двадцать третьего дня мой благодетельный брат, великий царь и великий князь Пётр Алексеевич отправил в Эндирейское княжество корпус генерал-аншефа Андрея Ветерани с приданными ему тремя ротами драгунского полка полковника Андрея Алферьевича Шневенца. К полудню на них напали войска местных владетелей Айдемира и Чапаншефкала и много побили тогда русского войска.
В том бою чеченской стрелой был сражён ротмистр, князь Петров Пётр Петрович, двадцати трёх лет от роду. Его денщику из вольных донцов, по счастью, удалось тогда вывезти тело князя Петра с ратного поля и схоронить в тайном месте, по дороге в главную «квартиру».
Позже, решением полкового командира, за неимением наследников, воинское имущество князя, включающее коня и двух лошадок с обозной телегой, амуницию и оружие, девять рублей серебром и другое по мелочам, было отдано за геройство в собственность денщику, по выходу оного в отставку. При этом толстую кожаную папку с бумагами погибшего командир передал полковому архивариусу для последующей описи по окончании кампании. Среди прочих бумаг в той папке была стопка посеревших листов, исписанных округлым женским почерком с заголовком на первой странице: «Книга глаголемая. Жизнеописание царевны-инокини Маргариты, урождённой Марфы Алексеевны Романовой».
Но тут, по воле Вседержителя, случилась оказия – полковой обоз попадает в горскую засаду от владетеля Айдемира. При этом весь русский персонал стал перебит без остатка, а часть обоза и архив безвозвратно утеряны.
Да, и ещё, имение убиенного в Персидской кампании князя Петра, осьми десятин земли и в тысячу крестьянских дворов, что близь города Пскова, отходит в казну.
Но я об этом, конечно, ничего уже не узнаю.
Игуменья при погребении моём скажет: «Инокиня Маргарита Алексеевна прожила жизнь свою монастырскую в подвигах покаяния и смирения. Для нея только и радости было, что церковь Божия». А я бы ещё добавила: «…да дитятко, по воле Вседержителя рождённое!»
На надгробной плите моей напишут: «В лето от сотворения мира 7215 года, в лето же от воплощения Спаса Христа Господа нашего 1707 года июня месяца в 19 день, на память св. Апостола Иуды, брата Господня по плоти, в 12 часу дни преставися отъ маловременнаго жития сего к безконечной жизни раба Божия, великаго государя царя и великаго князя Алексея Михаиловича, всея великая и малыя и белыя России самодержца дщерь его, великая государыня, благородная царевна и великая княжна монахиня Маргарита Алексеевна, жившая в сей обители в монашеском образе с осьми лет, шесть месяцев и двадцать два дни, а от рождения всего жития ея пятьдесят пять лет, семь месяцев и одиннадцать дней. При последнем же сего света отшествии, не восхоте, якоже достоит ей, в церкви особливо положитися, но изболи и заповеда с любовью, смирения ради своего, в сей усыпальнице, со убогими монахини, во общей гробнице почивати до дне страшнаго пришествия Христова и общаго всех мертвых воскресения. По изволению сестёр ея благоверных государынь царевен Марии Алексеевны и Феодосии Алексеевны перенесены мощи благоверный государыни царевны монахини Маргариты Алексеевны под церковь Сретения Господня».
Рядом со мной пожелает быть погребённою и любимая сестра, царевна Феодосия, скончавшаяся в Москве в лето Рождества Господа нашего Иисуса Христа одна тысяча семьсот тринадцатого года, декабря четырнадцатого дня.
А ещё через несколько лет родная моя племянница, императрица Анна Иоанновна, в бытность свою в Москве послала нарочного в Александровский Успенский девичий монастырь достать ей масла от неугасимой лампады из рубинового стекла, теплящейся в монастырской усыпальнице над гробом царевны-инокини Маргариты Алексеевны. Масло, сказывают, было доставлено Ея Величеству за кабинетскою печатью.
Но мне это всё уже не важно…
Я уже давно в пути!..
Когда… Кто… Где…
Цветок раскрыт и весь благоухает,И нескончаемый поток возможностей вокруг.Неведомо ничто, но точно знаю,Как двигаться и что найду,Начало и конец я знаю.Слышу приглушённый разговор двух женщин. Первый голос- как бы изнутри, свыше, родной, понятно – мамин. Второй – по-моему, её школьной подруги Киры. Они смеются. Смеются так, как могут это делать только ещё очень молодые женщины – непринуждённо, звонко и совсем беззаботно. Слышу, как Кира сквозь смех убеждает маму, чуть в шутку, но и всерьёз: «Подожди! Подожди, не рожай в мае! Всего-то три дня осталось! В народе ведь говорят – человек всю жизнь маяться будет!»…
…Но разговоры разговорами, а неизбежного не избежать! Все ранее достигнутые договорённости полностью реализованы, звёзды на небосводе, по воле Божьей, выстроились в требуемую и единственно возможную конфигурацию, Ангел-хранитель, с которым, кстати, мы знакомы очень давно, всё подготовил для этого сложного перехода, уже свет показался, где-то там, впереди, и… я родился в очередной раз.
В этот раз я родился в субботу, через два дня после того смешливого разговора, в два часа сорок пять минут ночи по московскому времени.
В этот день Солнце, под знаком Близнецов, взошло в три часа пятьдесят семь минут и решило зайти в двадцать часов пятьдесят восемь минут. Начался двадцать второй, переходящий в двадцать третий, лунный день. Луна убывает в знаке Рыб, а процент её освещённости составляет сорок процентов. Вышла Луна чуть раньше меня – в один час двадцать семь минут, а зайдёт в тринадцать часов одиннадцать минут.
Сегодня довольно прохладно, не часто такое бывает в конце весны. Утром всего чуть больше нуля, а днём, правда, разогревается до одиннадцати. Пасмурно, и поэтому упомянутые выше Солнышко и Луна не показались мне в этот день ни разу.
Кстати, данные об этих светилах я прочитываю позже на листочке перекидного календаря с датой моего рождения, сохранённом моей дорогой бабушкой Полей. Обнаруживаю этот листочек я случайно, почти через год после её смерти. Я уже учусь во втором классе и прочитываю на этом клочочке бумаги написанный бабушкиной рукой, чернильным карандашом, прямо поверх напечатанного, наискосок, текст: «Родился внучек, Андрюшенька!» Грустновато что-то становится тут, но сдерживаюсь (я это уже умею – мужчина всё-таки!) и подробно рассматриваю находку Кроме крупных цифр, сложенных в дату и год, а также упоминания революции и войны, на календаре мелко обозначены неизвестные мне значки, слова и циферки. Чуть поразмыслив, я догадываюсь, что всё это обозначает часы и минуты восхода и заката светил. Я соображаю ещё, что кружочек с точечкой означает Солнышко, ну а полумесяц – понятно, что Луну.
А ещё, кроме всего перечисленного, на листочке пониже присутствует рисунок с текстом. Он буквально завораживает, и я в течение нескольких дней всматриваюсь в него, перечитываю текст.
На нём согбенный худенький дяденька с седой шевелюрой и бухгалтерской папкой под мышкой обращается к толстому, с большим животом, лысоватому человеку. У толстяка за плечами огромный рюкзак, а в обеих руках – две полные авоськи со всякой всячиной. Текст под рисунком прочитается следующий:
– Иван Иванович, ты что, носильщиком теперь работаешь?
А тот отвечает: