На край любви за 80 дней
Он исчезает в будке.
– Так что, Сумайя ждет нас здесь? – спрашиваю я.
Доминик кивает.
– Да, ее не пустили в больницу, у нее же нет паспорта.
Он смотрит на часового, который разговаривает по телефону, и шепчет:
– Они не собираются признаваться, что девочка находилась на американской территории. Если кто-то спросит, она пересела в канадский самолет прямо из вертолета. Им так удобнее – меньше формальностей.
Я морщусь от боли. Кажется, наркоз перестает действовать.
– Когда я уходил, наша юмористка репетировала новый материал на летчиках-спасателях, – улыбается Доминик.
Солдат выходит из будки.
– Подождите здесь. За вами приедет машина. Это может занять несколько минут.
Он отдает наши паспорта и поднимает ворота. Мы проходим к деревянной скамейке у забора, где не так дует. У нас за спиной – серые холодные воды залива Кука. Мы молчим, слушая завывание ветра, поднимающегося от воды над пустынными улицами и между домами. Ни единого дерева, голая плоская земля – не замерзшая, а сухая, как кость, с редкими вкраплениями пожелтевшей травы.
– Так что там у тебя с Анкориджем? – спрашивает наконец Доминик.
– В каком смысле? – ощетиниваюсь я.
– Почему ты так расстроилась, узнав, где мы? Что в нем страшного?
Так и подмывает заявить, что это не его дело, только от его вида сердитые слова застревают у меня в горле.
Я набираю в грудь побольше воздуха.
– Когда мне было тринадцать лет, родители решили устроить себе что-то вроде свадебного путешествия. Они накопили денег и договорились с моими дядями, что я поживу у них недельку. Я пришла в восторг, потому что обожала книжный магазин Мерва с Томми.
– Понятно, – говорит Доминик, хотя я вижу, что ему ничего не понятно.
– Папа был фотографом, он пообещал, что привезет кучу снимков полярных медведей и волков. Он тогда работал в газете, и ему очень хотелось поснимать дикую природу, что-то новое, необычное.
– И они приехали сюда? – тихонько спрашивает Доминик.
Я молча киваю.
– Автомобильная авария, – выдавливаю наконец я и вновь начинаю плакать. – По дороге в аэропорт. Из-за этого я всю свою жизнь боялась куда-то поехать. Если уедешь из дома – погибнешь.
Я вытираю слезы и горько усмехаюсь.
– Умом я, конечно, понимаю, что это не так. И теперь это доказала. Почти. Я практически объехала вокруг света, и все еще жива. Только после той аварии я ни разу не уезжала из Нью-Йорка. Наверное, так бы и прожила всю жизнь, не выходя из дома, если бы не это путешествие.
– То есть ты в глубине души верила, что умрешь, если выедешь за пределы Нью-Йорка?
Я вздыхаю и отворачиваюсь.
– Да, звучит глупо.
– Нет, Роми. – Доминик кладет руки мне на плечи и поворачивает меня к себе, чтобы посмотреть в глаза. – Это не глупо, а чертовски храбро. Ты решилась на эту поездку ради спасения дядиного магазина, хотя верила, что погибнешь?
– Я не храбрая, – неловко пожимаю плечами я. – Вот Сумайя – храбрая. А я – просто идиотка, которая позволила какой-то глупости испортить свою жизнь.
Лейкопластырь, удерживающий повязку над глазом, отклеивается, и я осторожно прижимаю его пальцем.
– Все время, на каждой остановке, я думала: ну вот, я добралась до этого места. Значит, у меня получится. Мы ведь должны были возвращаться через Сан-Франциско. И даже в Гонконге, когда мы решили отвезти Сумайю к ее тете, то планировали ехать через Ванкувер – в Канаду, а не на Аляску.
Я останавливаюсь перевести дыхание. Порывшись в карманах чужой куртки, нахожу обрывок салфетки и вытираю нос.
– По дороге в аэропорт? – Голос Доминика прерывается от волнения. – Когда возвращались домой?
– Их машина провалилась под лед. Я не знаю подробностей…
Он отпускает мои плечи, и я безвольно откидываюсь на спинку скамейки.
– Погоди секунду, – негромко говорит он, идет к будке и почти сразу возвращается. – Я спросил, у нас есть десять минут, давай прогуляемся.
Я встаю, и он застегивает молнию на моей куртке до самого верха. Куртка мужская, просторная, и я, наверное, выгляжу в ней не лучше, чем в гидрокомбинезоне, зато никакой ветер не страшен.
– Куда мы идем? Здесь ничего нет, – говорю я, вновь проходя мимо часового. – Голая пустошь.
Доминик берет мою руку, засовывает к себе в карман и указывает на скалистый берег.
– Пойдем попрощаемся.
Глава 56
Снимок: Дождь в Ванкувере
Инстаграм: Роми_К [над Ванкувером, 24 апреля]
#СчастливоеВоссоединение
5545 ♥
Я просыпаюсь от изменения в звуке мотора, когда мы начинаем снижаться. Мы летим в ярко-желтом спасательном самолете Канадских вооруженных сил, который возвращается в Ванкувер, доставив снабжение для борьбы с пожаром на Аляску.
В этой части салона только два окна, и я от них далеко, так что делать особо нечего, кроме как сидеть и думать.
Прогулка на берег вышла короткой. Я понятия не имею, где погибли родители, но мы видели, как приземляются и взлетают самолеты, значит, это произошло где-то неподалеку. Ник ничего не говорил: просто обнял меня и согревал своим теплом, пока я стояла на скалистом берегу и плакала.
У ворот нас уже ждала машина. Когда мы зашли в самолет, Сумайя бросилась в мои объятия, не обратив внимания на мое заплаканное лицо. Ее переполняло возбуждение: она уже связалась с тетушкой Нкруной, и та обещала встретить нас в аэропорту. Прежде чем мы вышли из ангара, Доминик позвонил в «Экслибрис» по фейстайму и кратко сообщил ассистентке Терезы Сайфер последние новости. Я старалась держать свое заштопанное лицо на заднем плане, чтобы она ничего не заметила. Пауэлл пообещала передать информацию о наших, как несколько раз повторил Ник, «смягчающих обстоятельствах», и попросила выйти на связь, как только прибудем в Ванкувер.
Никто из нас даже не вспомнил, что пересечение линии смены дат – где-то у берегов Аляски – подарило нам лишний день. У нас все равно осталось только пять суток, чтобы проехать через всю Северную Америку.
При посадке самолет ударяется о землю и слегка подскакивает. Сумайя, которая заняла место у окна ближе к началу салона, взвизгивает от восторга.
– Все такое зеленое!
– Что зеленое, аэропорт? – удивляется Ник.
– Нет, город! – мотает головой Сумайя. – Я смотрела, когда приземлялись. Столько деревьев! По всему побережью – горы, и лес, и…