На край любви за 80 дней

Рядом с Эрни сидит женщина с длинными волосами, заплетенными в косы. Ее зовут Эстель.
– Мы поднимаем свои голоса при любой возможности, – добавляет она. – Правительство поддерживает нас только на словах. Поэтому мы едем в Калгари.
Когда Эрни отставляет тарелку, Доминик наклоняется к нему.
– Мы ищем кого-нибудь, кто может подвезти нас в город, – негромко произносит он. – Признаюсь, мы ничего не знаем о вашей борьбе, но хотели бы узнать. И помочь, если это в наших силах.
– Ну, если вы готовы поучаствовать в оплате топлива, – хрюкает смешком Эрни. – Страшно не хочется платить деньги тем, против кого мы воюем, но если не доберемся до места завтра, то упустим свой шанс.
– Мой спутник – еще и прекрасный повар, – сообщаю я Эрни. – Можете привлечь его к работе.
Таким образом, заправив с помощью наших карточек по машине, мы с Домиником обеспечиваем себе два места в колонне протестующих. Забросив багаж, мы усаживаемся на заднее сиденье грузовика.
За рулем – Эрни, рядом с ним сидят Эстель и ее дочь Фрэнки. Эстель слегка за тридцать, у нее славная застенчивая улыбка. В разговоре выясняется, что она принадлежит к одному из коренных народов и окончила Университет Виктории, где изучала охрану окружающей среды. Фрэнки нет и пяти, она всю дорогу играет в компьютерную игру на стареньком планшете.
В кабине шумно, у автомобиля ужасно жесткая подвеска, так что разговаривать трудно. Единственное развлечение – смотреть на горы. Те, что мы видели в окрестностях Ванкувера, не идут с ними ни в какое сравнение. Заснеженные вершины Скалистых гор тянутся ввысь на фоне немыслимо голубого неба. Чем дальше мы продвигаемся, тем круче скалы, возвышающиеся над нами, а по мере подъема – и внизу. Я отвожу взгляд от окна. Лишь узкая полоска заснеженного гравия и ненадежная проволочная изгородь отделяют нас от падения в бездну.
Со всех сторон возвышаются гигантские вершины, покрытые снегом, и при этом совсем не похожие на Альпы. Я задираю голову, пытаясь понять, в чем разница. Альпы высокие и крутые, а Скалистые горы, хоть и чуточку не такие остроконечные, кажутся еще выше. И снега здесь больше.
Машина продолжает карабкаться вверх, как вдруг Эрни ударяет по тормозам. Грузовик слегка заносит, и я не успеваю подавить испуганный вскрик. Со скалы срывается горстка мелких камешков.
Над темноволосой головкой Фрэнки виднеется ряд заросших шерстью лупоглазых морд, пялящихся на нас в ветровое стекло.
– Кто это, козы? – спрашиваю я.
У самого крупного животного невероятно странные рога – я таких никогда не видела – два полных комплекта, одна пара торчит из головы вверх, как у коз, а вторая – вниз, как у баранов. Остальные особи выглядят менее устрашающе: рога плавно изгибаются вокруг головы, точно их аккуратно заправили за уши.
– Бараны, – фыркает Эрни. – Толстороги. Думают, что они здесь главные, стервецы.
Фрэнки приходит в восторг от незнакомых существ и требует, чтобы ее выпустили из детского кресла и разрешили поговорить с ними через стекло, пока Эрни курит. Я соскакиваю на узкую обочину с противоположной от пропасти стороны и неожиданно выясняю, что телефон сдох. А заряжала я его в последний раз в злополучном лыжном автобусе.
Когда я признаюсь в этом Доминику, он, пожав плечами, протягивает мне свой шнур, да еще и уговаривает Фрэнки позволить мне включить его в зарядку. О вайфае в этих диких местах не может быть и речи, но удается хотя бы зарядить телефон, чтобы можно было фотографировать.
Несмотря на многочисленные дорожные знаки, предупреждающие о выходе на дорогу диких животных, мы не встречаем больше ни одного представителя местной фауны. Правда, один раз Эрни божится, что видел в чаще медведя, но уже темнеет, и мне кажется, что он просто развлекает Фрэнки, которая потеряла интерес к игре и начинает капризничать.
За окном темнеет, и лишь по звуку мотора можно судить, что мы перестали подниматься в горы. Сложив толстовку в виде подушки, я кладу ее под голову. Уснуть в такой тряске не получится, но хоть глаза отдохнут.
Я просыпаюсь, когда машина останавливается, взметнув из-под колес гравий. Моя голова больше не прижата к дверце, а мирно покоится на изгибе плеча Доминика. Вместо гудения мотора я слышу теперь только ритмичный стук его сердца.
Я осторожно поднимаю голову и принимаю сидячее положение, стараясь не разбудить своего спутника, но различаю в темноте блеск его глаз и белозубую улыбку.
– Хорошо спала? – спрашивает он шепотом и прижимает палец к губам, указывая на переднее сиденье.
Как видно, не я одна решила вздремнуть. Услышав тихое дыхание Фрэнки, я понимающе киваю. Эрни с Эстель не видно. Мои глаза еще не привыкли к темноте, но в ветровом стекле отражаются отблески костра. Доминик тянется через меня и осторожно открывает дверь. Я отстегиваю ремень и спрыгиваю на землю, Доминик следует за мной. Маленькая Фрэнки сладко посапывает в детском кресле, не потревоженная нашими маневрами.
Я с наслаждением потягиваюсь и тут же вздрагиваю от холода. Доминик уже держит наготове свитер, который служил мне подушкой, и я благодарно просовываю руки в теплые рукава.
– Ты храпела, – шепчет он.
– Не может быть, – заявляю я, но его губы расплываются в улыбке.
– Где это мы? – шепчу я, чтобы поменять тему.
– В окрестностях Морли, – отвечает появившаяся из темноты Эстель.
У нее в руках пакет с соком и вроде бы одеяло. В потемках не разглядеть.
– Это земли народа стони, наших друзей.
Теперь я различаю на фоне огромного костра неясные силуэты.
– Отдохнем здесь, а утром поедем в город. Уже недалеко, – добавляет индианка.
Она отстегивает спящую девочку и укутывает в одеяло. Доминик надевает куртку, и мы идем к костру. Шесть или семь человек достают обтянутые кожей барабаны и начинают играть. Я стою в танцующем свете костра, завороженная пульсирующим барабанным ритмом и тихим пением на древнем языке, которого никогда раньше не слышала.
Я ни в чем больше не уверена: ни в том, что успею вовремя вернуться в Нью-Йорк, ни в том, что получу работу в «Экслибрисе», ни в том, какие чувства испытываю теперь к Доминику. Но в этот момент меня внезапно переполняет благодарность за то, что жизнь привела меня сюда. Даже если я все потеряю, это останется со мной. Я никогда этого не забуду.
Не знаю, сколько времени я простояла у костра, не в силах сдвинуться с места, но в конце концов какие-то вкусные запахи заставляют меня повернуть голову. Я вижу длинный стол, вокруг которого снуют несколько женщин, готовя и расставляя еду. Стол – кусок фанеры, поставленный на козлы для пилки дров, – наполняется дымящимися мисками и блюдами. Я замечаю среди женщин Доминика с закатанными рукавами. Он снял капюшон, собрал волосы в хвостик и месит тесто. Он смеется, переговариваясь с новыми знакомыми, – все они весело хохочут – и, блестя глазами, поворачивается ко мне. А я внезапно осознаю, что мне конец. Я хочу улыбнуться в ответ, но вместо этого разражаюсь слезами.