Понедельник – день тяжелый
— Какой ты затейник, однако; ласку еще надо заслужить!
Черкасов заржал — так громко, что я испуганно закрыла рот уже ему: сейчас все соседи сбегутся, они у нас активные; удивительно, что еще не вылезли выяснять, кто тут в подъезде болтает ранней ночью. Или притаились за дверями, подслушивают и в глазок подглядывают? Артем убрал и сжал мою ладонь, сказал с досадой:
— И чего зря болтать, и так ведь все ясно!
— Мне — нет!
Черкасов длинно вздохнул и уставился в потолок.
— Так ты же с самого начала без умолку про своего… трындела: Стас туда, Стас сюда, Стас сказал… Куда там втиснешься? Хорошо, в понедельник напилась и проболталась, как у вас всё… «распрекрасно».
— Артем, — спросила я со сладким замиранием сердца: ну кому такое не понравится? — Ты, может, в меня еще в институте влюбился?
Но полнейший не-романтик Черкасов глядел озадаченно.
— Что-то не припоминаю такого… От твоих проектов реально тащился, да. Может, что и намечалось, но тут к тебе Ищенко приклеился… Вертихвостка ты! — сердито резюмировал он. — Бросай ты этого своего… таракана, а? Хочешь, я еще раз ту свою «рекламную речёвку» зачитаю?
— Лучше поцелуй!
И Черкасов с готовностью поцеловал. Раз. И еще раз. И еще…
Как подростки, прячущиеся по подъездам, туманно подумалось мне. А про рубашку я ему так и не сказала… И есть ли та запись на самом деле, не выяснила-не прослушала…
А потом стало совершенно все равно. Даже если бы сейчас явились Лена со Стасом хором, я бы только обрадовалась: ведь всем и всё сразу бы стало ясно.
Кажется, я все-таки знаю, о чем попросила джинна…