Драконам слова не давали!

— Без объяснений? Без шанса оправдаться?
— Ты ещё скажи, что у меня со зрением плохо или галлюцинации, — съязвила на издыхании, пытаясь удержать лицо. Хотелось истерически кричать. Выяснять отношения. Кидать обвинения. Вести себя как портовая шлюха, не знающая ничего о благородном воспитании.
— Ты всё неправильно поняла, — медленно, глядя мне в глаза. Пытаясь донести весомость железобетонного аргумента. От неожиданности я застыла, как суслик. Один удар коршуна, и от доверчивого зверька — только кровавые ошмётки остались бы.
— Ника, хочешь я дам ему в глаз? — лениво, скучающе за спиной. Я вздрогнула и очнулась. Илья. Совсем забыла о нём. Обернулась. Стоит, привалившись к стене, сложив руки на груди. Вальяжная поза победителя.
 
Астахов, кажется, тоже только что его заметил. Или не обращал внимания. Или игнорировал, пока пытался обработать меня.
— Кто это, Ника? — я и не знала, что Луноход может быть таким холодным.
— Твой персональный кошмар, — сверкает улыбкой на тридцать два зуба Драконов-средний. — Ника, ты, кажется, вещи хотела собрать?
Да-да. Точно. Я огибаю Лунохода и ныряю в спальню. Здесь чисто. И кровать застелена. Но я помню. Поэтому стараюсь не прикасаться к постели даже случайно. Открываю шкаф и задумываюсь. Всё унести нереально. Нужно взять пока только самое необходимое. Если бы была возможность, я б распрощалась с этой квартирой сегодня.
В коридоре какая-то возня. Дверь распахивается.
— Ника, нам нужно поговорить. Что за детский сад?
Егор успел, но и только. Его мёртвой хваткой держат две драконовские руки. Я лихорадочно распихиваю по пакетам вещи.
— Нам не о чём говорить, — швыряю первые попавшиеся платья.
— Ты не понимаешь! — он пытается вырваться, но у Драконова удивительно крепкие руки. Прям влюбиться можно.
— Да где уж нам, убогим, — кусаю губы, чтобы не разреветься. Он сейчас так убедителен в своей страстности, что, не будь рядом Ильи, я бы, наверное, выслушала его.
— Я люблю тебя, Ника! — кричит мой Луноход, и я не выдерживаю. Бросаю вещи на пол. Подхожу. Смотрю в его ещё родные зелёные глаза и со всей яростью и болью, что скопились внутри, бью по лицу наотмашь и толкаю в грудь.
    
36. Ника
Он летит по коридору, нелепо взмахивая руками. Это Илья подсуетился — отпустил в тот самый момент, как только я замахнулась. Луноход падает и больно прикладывается локтём о пол. Столько нецензурной брани я давно не слышала. Всегда такой правильный и уравновешенный Егор выдаёт на-гора тёмную изнанку своей натуры, о которой я и не догадывалась.
Он вскакивает на ноги и делает шаг ко мне.
— Ах, ты тварь! Маленькая дрянь! Сучка бешеная! — он замахивается в ответ, но я даже глаза не успеваю закрыть, как Илья снова хватает его за плечи, пытаясь удержать, но в этот раз ему не удаётся. А может, он не очень-то и старается.
Элитный красавец кидается на моего защитника, и средний Драконище наконец-то с удовольствием присвечивает ему в глаз. Классически. Настоящим, хорошо поставленным ударом.
— А вот и глубина твоей любви, Астахов, — слова вылетают спокойно. Я как будто на другой планете сейчас. В далёком космосе, откуда можно за всем наблюдать беспристрастно. — Оставь его, Илья. А то вымажешься ещё.
Драконов-средний отступает, но нехотя, зло сверлит Лунохода взглядом. Он напряжён и готов защитить меня, если у Егора появится желание сделать выпад в мою сторону.
— Ты даже выслушать меня не хочешь! — Луноход полностью растерял весь свой боевой задор. У него начинает заплывать глаз, и уже нет того идеально-красивого мальчика, на которого хочется смотреть, как на икону. — То, что ты видела, ничего не значит! Я пытался добыть деньги!
Опять деньги. Сплошные проблемы, которые никогда не кончаются.
— Оригинально ты их добывал, — хочется пнуть его, как собаку. Но это низкое желание. Я не должна об этом думать. — Обычно так женщины выкручиваются. Оказывается, мужчины тоже. Иногда. Не знала, что ты проститут. Слишком уж много завязано на деньгах. Мы только в воскресенье отдали долг. Мало? Нужно было ещё? И, может, мне надо ноги тебе целовать, что ты меня под своих кредиторов не подложил отрабатывать?
Что-то такое мелькает в его взгляде, напряжённой фигуре. Становится жутко. А ещё — очень пусто. Я ему верила, как себе. Готова была отдать душу. Пахала, как проклятая. Выкручивалась. Думала: трудности временные, всё наладится. Но, видимо, моей веры оказалось слишком мало, чтобы заполнить бездонный провал по имени Егор Астахов.
— Я ухожу, — жухлые осенние листья вместо слов. Умирающие, с пятнами крови. Это у моей наивности перерезано горло. Что-то чистое во мне получило отпечаток рифлёной подошвы и уже никогда не станет прежним. Как там говорила Тина? Девственница? Уже нет. Изнасилованная жертва собственных иллюзий.
— Ты не можешь поступить со мной так! — кричит он в отчаянии. Почти истерически. Совершенно незнакомый мне человек. Я прожила с ним полгода — и не знаю, кто сейчас стоит передо мной. Делаю жест рукой, останавливая Илью, что ринулся внести новые изменения в уже неидеальные черты Лунохода.
— Как — так? — склоняю голову набок, пытаясь уловить его ускользающий взгляд.
— Ты бросаешь меня! А обещала!.. Учти: я никуда не уйду отсюда! — голос его выравнивается, и снова скользит в нём знакомая сталь. Только нет в ней твёрдости и нужной закалки. Есть тупость металла, созданного не по технологии. Тронь посильнее — и раскрошится, не выдержит испытания.
— Не уходи, — соглашаюсь. — Можешь оставаться, но учти: я больше не плачу за эту квартиру и жить здесь не собираюсь. Оплачено на месяц вперёд — пользуйся. И думай, как будешь жить дальше.
Я оставляю его в коридоре. Захожу в спальню и уже спокойно собираю вещи. Складываю, как заведённая. Как робот, у которого одна программа: забрать своё и уйти. Знаю: сюда придётся вернуться, но об этом можно подумать позже.
Илья помогает нести сумки и пакеты. Луноход всё это время следит за моими передвижениями, подпирая стену в коридоре. Одним глазом. Второй заплыл окончательно.
— Ты пожалеешь, Ника! — каркает он зловеще на прощание. И неприятный холодок пробегает по позвоночнику. Но я не оборачиваюсь. Плевать. Что он может мне сделать? Всё, что мог, он уже совершил.
Чуть позже, в машине, меня накрыло. Трясло, как в лихорадке. Я разревелась. Невыносимо захотелось выговориться.
— Я с ним полгода… Встретились случайно. А может, и не случайно, — я даже не пытаюсь удержать пляшущие губы. Обнимаю себя руками, стремясь справиться с дрожью. Бесполезно. Слова выскакивают, как нескончаемое конфетти из прохудившейся хлопушки. — Внимательный. Заботливый. Ухаживал красиво. Цветы. Кино. Я думала, мы похожи. Он из дома ушёл. С отцом поругался. Как и я. Сам всего добивался. Учится вот. В университете. Преподаватели хвалят. Говорят, у него будущее.