Мой первый роман про... (СИ)
— Хочешь забыть то, что было вчера, — резче, чем мне бы хотелось, произношу я и добавляю, — Или мы попробуем?
Кто тянет меня за язык? Что за необходимость выяснить всё на месте? С каких пор импульсивная нетерпеливость стала моим верным соратником? До этой ночи так хорошо и устойчиво держался, но, попробовав сладость цветка, растерял самообладание, а выносливость унесло течением?
— Давай попробуем. — несмело произносит пунцовая Слава, возвращая мне присутствие духа, а коварный знакомый в штанах, объявляет, что поспешил со спячкой, да и зачем она ему в такую чудесную погоду понадобилась?
Нежно целую писательницу и быстро подхожу к стойке ресепшена, меняя два номера на один люкс, а затем беру свою девушку за руку, и веду завтракать.
Если бы я рассматривал ситуацию со стороны, предположим, читал бы историю или смотрел кино на большом экране, то обвинил бы героя в чересчур поспешных поступках и выводах. Не рано ли нацеплять статусы, когда знакомы меньше недели, когда не прожиты встречи среди обычных будней спешащей Москвы.
Разве смешит людей не тот, кто спешит?
Но в данном случае я не спешу. Нисколько. Мой дед рассказывал, что знал бабушку ровно день, до того, как решил сделать ей предложение, и я в свои семнадцать лет искренне над ним потешался.
«Чего головой размахиваешь? Смотри, оторвет. — смеясь, ворчал старик. — Мы и поговорить успели и поспорить, и пошутить, и поругаться, так что в гневе я ее порядком представлял и понял, устраивает меня Валюшка.»
А мне, должно быть, хватило одной водочной ночи… Ночи признаний одной непорочной писательницы порочных романов, которая заворожила своими откровениями и обернулась для меня самым желанным и загадочным цветком…
И вот я сижу и с улыбкой наблюдаю за тем, как она зачитывает своим юным поклонникам отрывки из новой книги, как они с интересом ловят каждое слово, а затем наперебой осыпают ее тоннами вопросов. Смотрю и понимаю, как боюсь одного важного момента.
Момента знакомства Славы с моей дочерью.
Ведь если она не понравится моей Анечке, я понятия не имею, что буду делать.
Глава 34
— Когда ты заберёшь эту наглую морду? — раздраженно шипит мне в трубку Наталья. — Этот гад мне все руки исцарапал! — мы только полчаса назад приземлились с Георгием в Москве, стрелка часов неспешно, зевая, движется к девяти часам утрам, а мачеха уже пытается вытрясти меня из приятного амурно-утопического питерского плена и поставить босыми ногами на холодную реальность любимой столицы.
Мороженка несомненно своенравен и безусловно наполнен господствующими замашками, но никогда не кидается в когтистую атаку, если его не провоцировать или всячески дразнить. Юлькин Стас как-то сильно задетый абсолютной индифферентностью кота к его персоне, старался вначале использовать пряник, но, оставшись не у дел, зачем-то взялся за кнут и был вмиг наказан и репрессирован. Юлька с тех пор, если и ходит ко мне в гости, то исключительно в одиночестве.
— Я только недавно прилетела. — пытаюсь спокойно отвечать новой жене отца. — Скоро приеду и заберу его.
— Постарайся побыстрее! — желчно продолжает женщина. — Ты сказала до воскресенья! Сегодня воскресенье наступило! Иначе он полетит в окно!
Трубку она вешает, как и обычно, не дождавшись моего ответа. Последнее слово в её атаках гнева всегда должно оставаться за ней, и эта особенность распространяется у неё не только на меня, но и на собственную дочь.
Судя по интонациям голоса, папа либо отослан с утра в магазин, либо снова неотложно вызван на работу.
— Что-то случилось? — обращается ко мне Георгий, когда я смотрю на тёмный экран телефона после радушного разговора с мачехой.
— Мне надо забрать Мороженку. — вздыхаю, — У них там многострадальные противоречия в самом разгаре.
Он тепло усмехается, пристегивая ремень.
— Тогда сейчас заедем к твоим, заберём котейшейство, и я отвезу вас, а потом поеду на работу. Мать написала, я ей срочно понадобился в офисе. — и подмечая что-то на моем лице, которое я стараюсь держать спокойным кирпичом, добавляет, — Не волнуйся, прямо с порога говорить с ней о нас не стану.
— Хорошо. — несколько успокаиваюсь и киваю в ответ, а мой телефон пиликает, сообщая о входящем письме. Разблокировав экран, удивлённо вспыхиваю.
— Римма Константиновна просит зайти сегодня в офис в районе шести вечера, какие-то нюансы по поводу моего романа…
— Значит, хорошо отдохнула, раз, только приехав, уже назначает всем встречи и ставит задачи. В ней энергия бьет ключом, когда вопросы касаются её детища. — смеется Георгий и заводит мотор.
Мы отъезжаем от аэропорта, и я разглядываю проскальзывающие за окном деревья, удивляясь, как за пару дней ощущения рядом с человеком могут кардинально измениться. Уверенная, что для доверия нужны месяцы, а возможно и годы, я копаюсь в стекляшках собственной разрушенной теории сближения и мельком ловлю взглядом сосредоточенное лицо Георгия. Неприлично красивый профиль, такие уверенные и задумчивые глаза, которые в моменты близости наполняются плавящим все мое естество теплом.
И близость между мужчиной и женщиной может быть, оказывается, такой разной и проявлять себя не только в бархатном столкновении нагих тел, не только в умопомрачительных поцелуях, способных перевернуть все мысли разом, но и в простом прикосновении пальцев, в казалось бы будничном вопросе «ты хорошо спала?», в долгом объятии, разом стирающем любые волнения, в совместном смехе над важно покачивающейся попой корги, вышагивающего на прогулке со своей хозяйкой, в нежном взгляде, в котором лучше всяких слов, читается вера и поддержка, когда ты до трясучки боишься остаться один на один с маленькими читателями, потому что понимаешь, что они, именно они точно поймут все черты и страхи твоих героев, в которых так или иначе ты запрятал крохотные частицы себя.
Оказывается, можно доверять и чувствовать себя счастливой. Не бояться говорить о полюбившихся книжных героях, как о вполне реальных людях, жарко оспаривать их поступки, цитировать въевшиеся в сознание фразы, сомневаться «а то ли имел в виду автор» и не слишком ли очевидны очертания рояля в кустах.
С замиранием сердца слушать истории увлекающегося средневековьем Георгия, с энтузиазмом рассказывающего о монструозных расах из Нюрнбергской хроники: о блеммиях, безголовых дикарях с глазами на плечах, а ртом и носом на груди; о сциоподах, одноногих карликах, использующих свою большую стопу в качестве зонтика; об астомиях, не имеющих рта и питающихся запахом — первых кардинальных вегетарианцев; и о кинокефалах, собакоголовых, которые, кажется, интересуют его больше всего.
А затем случайно поймать в себе странное, казалось бы несвойственное желание, привязать мужчину к своей кровати халатным ремнём, чтобы навсегда оставить его рядом и тут же, сразу осознать глупость подобной мысли, поняв более верное равенство — я буду благодарна ему за каждую минуту рядом, за каждый тёплый взгляд и жест, и постараюсь отдать ему столько же и даже больше в ответ, но, если он захочет уйти, прозрев и разглядев отсутствие во мне совершенства, то мне, несомненно, будет очень больно, слишком, раз одна только мысль вонзает в кожу тысячи жестких игл, но я приму его выбор. В своей чересчур самонадеянной фантазии, сделаю это с легкой улыбкой на лице, но в реальности, постараюсь не выть жалкой белугой.
Мелодия звонка возвращает меня из странных мыслей в реальность, и я поворачиваюсь на Георгия.
— Да, Инга, доброе утро. — произносит он, — Да, прилетел, спасибо, еду… А… Тебе надо уйти сегодня? Срочно… Да, хорошо, понимаю. Не волнуйся и перестань извиняться, я что-нибудь придумаю… Хорошо, до встречи.
— Что-то случилось? — копирую ранний вопрос сына владелицы Эры.
— Няне дочери надо уехать. Ребёнка не с кем оставить, — чуть хмурясь, отвечает он, но тут же улыбается. — Ничего, заберу её с собой в издательство, там посидит, порисует …