Пираньи

Винс ухмыльнулся.
– Да, это не «Боинг-707», что и говорить. Он снова стал серьезным.
– Деньги готовы? – спросил он.
– Готовы.
Во время полета, пока он решал деловые вопросы, я незаметно открыл дипломат и достал шестьдесят тысяч. В портфеле было несколько больших толстых конвертов, и я положил деньги в два из них. Протянув руку ему через плечо, я передал конверты. Он небрежно бросил их в отделение для карт рядом со своим креслом.
– Спасибо.
– Не хочешь пересчитать? Он улыбнулся.
– Мы из одной компании. Я тебе доверяю.
– Спасибо. Не знаю, что бы я без тебя делал.
– Каждый делает свое дело. Не забудь рассказать своему дяде, что я для вас сделал.
– Обязательно.
Мы легко и плавно скользили над горами, постепенно снижаясь. Внизу я уже мог различить крошечный городок.
– Где мы?
– Пролетаем над Уанкавеликой и направляемся к побережью. Если ты посмотришь туда, то сможешь различить Тихий океан.
Я привстал у него за спиной. Впереди расстилалась голубая гладь океана. Я повернулся к Альме, которая сидела рядом.
– Вода переливается, как голубые бриллианты, – сказал я.
– Лучше сядьте на свои места и пристегните ремни. Когда самолет спускается с гор к океану, часто бывает качка. И я не хочу, чтобы вы разбили себе головы в самолете, ведь до сих пор все шло гладко.
Он не шутил. Маленький самолетик начало швырять из стороны в сторону, как листок, падающий с дерева. Под конец, когда меня уже выворачивало наизнанку, самолет вдруг выровнялся, а еще через несколько минут я почувствовал, что шасси коснулись земли.
Как только самолет остановился, Винс распахнул дверь, и мы с Альмой выпрыгнули наружу.
– Господи, – пробормотал я.
– Тебе нужно привыкать.
– Ну уж нет. Лучше я буду летать на больших самолетах.
Он сделал знак второму пилоту.
– Выгружай их вещи.
Потом повернулся к одному из людей, стоявших рядом с ним, и быстро заговорил по-испански. Тот кивнул и побежал к маленькому домику в конце взлетно-посадочной полосы.
– Сейчас он достанет для вас машину и водителя, а для меня пригонит автозаправщик, – заговорил Винс, обращаясь ко мне.
Через пять минут старенький четырехдверный «шевроле» шестьдесят пятого года выпуска остановился перед нами. Человек начал запихивать наши чемоданы в багажник.
Я обернулся к Винсу и протянул ему руку.
– Спасибо.
– Не стоит благодарности. Когда будешь разговаривать со своим дядей, пожалуйста, передай ему мои соболезнования.
– Обязательно.
Он повернулся к Альме и протянул ей руку.
– Ты хорошая девушка. Позаботься о нем. Она кивнула и поцеловала его в щеку.
– Я позабочусь. Спасибо тебе.
Когда мы садились в машину, подъехал автозаправщик. Винс помахал нам на прощание рукой, и мы помахали в ответ. Водитель нажал на газ, и мы поехали к шоссе.
Время перевалило за восемь, и было уже темно, когда водитель выгрузил наши чемоданы перед отелем «Гран Боливар».
– Чаевые, – шепнула мне Альма.
Я дал шоферу стодолларовую бумажку.
– Спасибо, сеньор, – сказал он и заулыбался.
Я хотел было взять наши чемоданы, но Альма дотронулась до моей руки и остановила меня.
– Нет, мы не будем здесь останавливаться. Здесь, в холле, всегда околачивается полиция. Они очень удивятся, увидев, как мы одеты.
Пожалуй, она была права. На нас была та же одежда, в которой мы ходили на судне.
– Куда же мы пойдем? – спросил я.
– Ко мне. Это недалеко отсюда. У меня большая квартира в новом доме недалеко от Университетского парка.
Она помахала такси, ожидавшему возле отеля.
Через двадцать минут мы уже вышли из лифта и шли по узкому, отделанному мрамором коридору к ее двери. Она позвонила.
– С тобой еще кто-нибудь живет? Она улыбнулась и кивнула.
– Моя мама.
Мне стало интересно.
– А она не будет против того, что ты привела мужчину?
Альма засмеялась.
– У моей мамы очень либеральные взгляды. Я был озадачен.
– На самом деле она не моя родная мама, – начала объяснять девушка. – Это моя служанка, но она так давно работает у меня, что я называю ее мамой.
 
Дверь отворилась, выглянула маленькая смуглая женщина, похожая на индианку. Она заулыбалась, увидев Альму. Девушка крепко обняла ее и расцеловала. Они быстро заговорили по-испански, после чего женщина протянула мне руку и смущенно улыбнулась.
– Encantada, [2] – проговорила она.
– Спасибо, – сказал я и нагнулся за чемоданами.
– Не надо, – она затрясла головой.
– Пойдем со мной, – сказала Альма. – Она сама займется чемоданами. Давай я покажу тебе квартиру.
Квартира была большая. Стена в гостиной была сплошь увешана фотографиями Альмы и вставленными в рамки обложками журналов с ее портретами.
– Ты очень фотогенична, – заметил я.
– Это мой хлеб. Так я зарабатываю себе на жизнь. Я фотомодель.
– Я не знал.
– Ты думал, что я проститутка, – сказала она ехидно.
– Нет. Я просто думал, что ты из тех девушек, которых приглашают на вечеринки.
– Этим я тоже занимаюсь. Я ведь перуанская кошечка. – Она расхохоталась. – Ну ладно, ладно.
Гостиная была обставлена современной итальянской мебелью: пластиковые стулья, длинные диваны, обитые белой тканью, лампы с молочно-белыми абажурами.
– Иди сюда.
Она указала на большое окно, открыла балконную дверь, и мы вышли. Квартира находилась на седьмом этаже жилого дома и выходила окнами в парк.
– Красиво, правда?
– Очень.
– Ты удивлен тем, что у меня такие дорогие апартаменты?
– Меня это не касается.
– Но я хочу, чтобы ты знал. Ты мне нравишься, и мне не хотелось бы, чтобы ты плохо обо мне думал.
Я молчал.
– Когда мне было семнадцать, я влюбилась в чудесного человека. Он был намного старше меня и к тому же женат. Я была его любовницей почти восемь лет. Он отправил меня в школу, дал образование и помог сделать карьеру. В прошлом году он умер, оставив мне эту квартиру и немного денег. Я была не только благодарна ему за то, что он для меня сделал, я его очень любила. После его смерти я только последние шесть месяцев стала показываться на людях. Но мне это не доставляло особого удовольствия до тех пор, пока твой брат не предложил мне поехать с ним. Мне показалось, что совсем неплохо будет сменить обстановку. Мне действительно хотелось уехать отсюда я забыть все, что было. Я взял ее за руку.