Пираньи

– Ваше здоровье, – сказал он.
Я кивнул и отпил глоток. Виски было хорошее. Только теперь я понял, что мне было нужно.
– Спасибо, – поблагодарил я. Он улыбнулся.
– Ну, а теперь займемся делами. Завтра адвокаты сообщат вам, что вы назначены душеприказчиком дядиного состояния. Это состояние, за исключением нескольких завещательных отказов недвижимости в пользу вашей тетушки и ее семьи, помещено в фонд и пойдет на различные благотворительные мероприятия. Это большая ответственность. Около двухсот миллионов долларов.
Я молчал. Я знал, что у дяди Рокко было много денег, но никогда не думал, что так много.
– Твой дядя не счел необходимым оставить тебе деньги, потому что, во-первых, ты сам богат, а во-вторых, как душеприказчик состояния, ты получишь от пяти до десяти процентов при распределении средств фонда, как того требует суд по наследственным делам.
– Я не хочу никаких денег, – сказал я.
– Твой дядя говорил, что именно так ты и скажешь, но закон есть закон, – сказал Джон.
Я задумался на мгновение.
– Хорошо, – отозвался я. – А что интересует во всем этом вас?
– Его наследство совершенно меня не интересует, но есть другие соображения. Пятнадцать лет назад, когда твой дядя отошел от дел и переехал в Атлантик-Сити, он заключил соглашение с семейством Де Лонго и с семейством Анастасия, по которому Атлантик-Сити стал территорией его влияния. Это произошло задолго до того, как там возникла идея игорного бизнеса. С тех пор вся деятельность в этом городе была под контролем твоего дяди. Теперь они хотят вернуть эту часть бизнеса.
Я посмотрел на него.
– Что, большие деньги? Он кивнул.
– Сколько? – поинтересовался я.
– Примерно пятнадцать – двадцать миллионов в год, – отозвался он.
Я молчал.
Джон смотрел на меня не отводя взгляда.
– Ты ведь не хочешь заниматься этим?
– Нет, – сказал я, – это не моя игра. Но мне кажется, что им следует внести что-нибудь в фонд дяди Рокко – хотя бы просто из уважения к его памяти. В конце концов, как я понимаю, дядя Рокко занялся этим бизнесом в те времена, когда Атлантик-Сити был просто захудалым городишком, и способствовал достижению нынешнего процветания.
Джон улыбнулся.
– Ты не глуп. Если бы ты захотел сохранить за собой его организацию, то через год был бы уже мертв.
– Возможно, – ответил я, – впрочем, мне нужно заниматься своим бизнесом, и дела дяди Рокко меня не интересуют. Но я все-таки думаю, что им следует передать что-нибудь в дар фонду.
– Сколько? – спросил Джон.
– Двадцать миллионов будет справедливо, – ответил я.
– Десять миллионов, – он начал торговаться.
– Согласен на пятнадцать, – сказал я.
– Договорились. – Он протянул руку, и я ее пожал.
– Деньги должны быть внесены в фонд до того, как мы вступим в права наследства, – подчеркнул я.
– Я понимаю. Деньги будут переведены завтра. Он снова наполнил стаканы.
– Ты очень похож на своего дядю. Как же так получилось, что ты не в семейном бизнесе?
– Мой отец не любил этого, а я, соприкоснувшись с делами в молодости, понял, что не подхожу для подобной игры.
– Ты мог бы оказаться на моем месте, – заметил он. Я покачал головой.
– В таком случае один из нас был бы сегодня мертв. – Я помолчал минуту. – Я был тогда молод, очень молод, – сказал я, вспоминал, как много лет назад мы с моим двоюродным братом Анжело поднимались вверх по Амазонке.