Золотые земли. Птицы Великого леса

– Что стряслось? – Князь вытянул руку, и Третьяк тут же поспешил забрать у него кружку.
– Как ты понял, что что-то стряслось?
– Мне бы хотелось верить, что ты соскучилась по мне, но это вряд ли, – он произнёс это будто игриво, но во взгляде не читалось никакого интереса, одна усталость. – Так что случилось?
Дара покосилась на Третьяка, но Ярополка будто не беспокоило его присутствие, значит, при холопе можно было говорить.
– Я повздорила с княгиней Здеборой.
Ярополк едва заметно переменился в лице.
– Быстро ты… Рассказывай.
Дара оглянулась по сторонам, подумывая присесть, но лавки стояли далеко от кресла князя, и девушка решила остаться на ногах. Да и рассказ вышел коротким. Дара искренне повинилась в собственном дурном нраве и высокомерии, поведала, как черства была с ней княгиня и как сама Дара резко отвечала на холодное гостеприимство.
– Старушка Здебора не меняется, – проговорил себе под нос Ярополк. – Третьяк, что скажешь?
Холоп собирал грязную посуду на столе, чтобы унести из покоев.
– Скажу, Великий князь, что у неё пуговицы на кафтане со рдзенскими совами, я успел заметить, когда Чернек её тебе представлял. А ещё мне рассказали, что в местном храме Пресветлый Брат – лойтурец. Говорят, Здебора его с собой привезла, ещё когда замуж выходила, она ему и помогла так высоко подняться.
– Лойтурец, значит, – хмыкнул Ярополк. – Впрочем, чего ещё ждать от Здеборы? Княгиня рдзенка, – пояснил он Даре. – Чернек взял её в жёны по настоянию моего деда, она в родстве с Болеславом Лисицей из совета Старшей Совы. Древний рдзенский род, сильный. Его предки основали Лисецк. Неудивительно, что лесной ведьме Здебора не рада.
– Так что мне делать? Она же смерти моей хочет, – Дара услышала, как предательски дрожал собственный голос.
Ярополк повёл бровью, нахмурился.
– Не показывай никому своей слабости. Быть может, даже продолжай быть заносчивой и наглой, – усмехнулся он. – Пусть злится. Здебора верит, что властна надо всеми в Лисецке, так покажи ей, что это не так. Ты же лесная ведьма.
Он оглядел внимательно Дару с ног до головы, и улыбка тут же потухла.
– Она тебя в этом видела?
Дара неловко поправила складки старой понёвы, кивнула.
– Совсем забыл, что из всех нарядов у тебя только шуба. Третьяк…
– Завтра подберу новые платья.
– Сегодня, – велел Ярополк. – И ещё бусы, перстни, гривны – возьми из моих сундуков всю эту ерунду, если чего не найдёшь, то купи. И вот ещё, найди моё Писание. Оно должно быть в…
– Знаю. – Холоп шустро метнулся в угол спальни, поднял крышку одного из сундуков и достал нечто, обёрнутое багряным бархатом.
– Вот, возьми моё «Слово на Рассвете», Дарина, – сказал Ярополк, и девушка приняла из рук холопа книгу, развернула ткань.
Священное Писание было в тяжёлом позолоченном переплёте, от золотого сола посередине к краям расходилась медовыми лучами янтарная россыпь.
Дара бережно держала книгу, поражаясь её красоте. На всю Мирную только у брата Лаврентия имелось Писание, было оно не в золотом, а в кожаном переплёте. Троутосец привёз «Слово» с Благословенных островов и дорожил им больше, чем собственной жизнью. Сама Дара почти не держала в руках книг, отец учил её писать на кусках бересты, а то и вовсе рисовал буквы палкой на земле. Теперь же ей досталось настоящее сокровище.
Девушка подняла глаза на Ярополка, он улыбался, и Дара осторожно, со странным, священным почти трепетом открыла первую страницу. На ней изображено было имперское кайло Константина-каменолома.
– Спасибо, Великий князь, – поблагодарила Дара. – Я буду беречь твой подарок.
– Надеюсь. Только учти, что Писание тебе не для красоты, а для дела. С завтрашнего дня дважды в день будешь ходить на службу в храм. Молись там поусерднее, чтобы ни у кого и сомнений не возникло, что ты веришь в Создателя, а не в Перуна с Мокошью.
– Но я же лесная ведьма…
– И что с того? Пусть силу тебе даст хоть сама Аберу-Окиа, покуда ты используешь её во благо, народ будет тебя любить. И бояться, раз эта самая сила у тебя есть. А правды никто знать не должен. Будем надеяться, что до весны никто тебя не раскусит.
 
Дедушка говорил, что зима не позволит лесной ведьме окрепнуть, не даст золоту в крови разгореться. Солнце не будет греть до самой весны, а Дарина останется не сильнее деревенской знахарки.
– Будем надеяться, – повторила девушка за Ярополком. – Спасибо за твой подарок и за советы, Великий князь.
Ярополк чуть склонил голову к правому плечу.
– Счастлив порадовать тебя, Дарина.
Дочка мельника плохо различала, что таится за сладкими речами, да и сама говорить красиво не умела, но ей немало пришлось услышать лживых ласковых слов от Милоша.
Она постаралась улыбнуться.
– Я счастлива просто быть здесь, подле тебя, Великий князь.
Ярополк не поверил бы, заметь он смущение на её лице, не поверил бы он и преданности или восхищению. Лесная ведьма улыбнулась лукаво, так, как улыбалась Милошу зимними ночами.
– Где бы я могла столькому научиться? Думаю, любопытно будет поиграть с лисецкой княгиней.
– Не заиграйся, Дара. Здесь нужен опыт.
– Но у меня хороший учитель.
– Лучший, – поправил Снежный князь, и Дара рассмеялась его шутке, сверкнула тёмными глазами из-под ресниц.
– Лучший, – повторила она. – Спокойной ночи, князь.
В спальне на женской половине терема ждала сестра. Весняна уже расстелила постель, взбила подушки и теперь тихо, почти испуганно пыталась ругаться со служанкой, которая хотела навести порядок в комнате.
Дара остановилась на пороге, наблюдая, как девушки упрямо перетягивали друг у друга серебряный кувшин для воды.
– Мы с сестрой справимся без твоей помощи, иди, – сказала Дара.
Служанка посмотрела на лесную ведьму с нескрываемым возмущением. Дара равнодушно выдержала её взгляд. Странно, чудно было девке прислуживать простолюдинкам, пусть и вольным. Верно, только страх перед ведьмой или боязнь ослушаться княжеского приказа удерживали её здесь.
– Поутру ты мне понадобишься, проводишь в храм на рассветную службу, – предупредила Дара служанку, прежде чем та выскользнула из их с сестрой покоев.
Веся с раздражением грохнула кувшин на стол.
– Да как же так? – вздохнула она с возмущением. – Дара, что же нас теперь и кормить с ложечки будут, как маленьких? Она меня привела сюда, сказала, что мы с тобой будем жить вместе, а потом как начала хозяйничать, меня вообще не слушала.
– У знатных людей принято, что за них всё слуги делают, даже умываться и одеваться помогают, – сказала Дара, и так странно было ей вспоминать о своей жизни в Златоборске, пояснять сестре то, что стало для неё привычным. – Но её злит, что мы с тобой простолюдинки. Ничего, смирится. И ты привыкнешь. Неловко это, правда, поначалу. Главное, что мы теперь вместе.
– Верно, ты права, – согласилась Веся, продолжая осматривать спальню, как вдруг взгляд её упал на гобелен. – Ох, Дарка, ты видела?
– Да.
Пару мгновений они с сестрой стояли рядом, разглядывали побледневший от времени костёр и горящую на нём ведьму.
– Холодно что-то у нас, ты не мёрзнешь? – невинным голоском спросила Дара. – А то дров никто не принёс.
– Не холодно вовсе, – честно ответила Веся. – Ты раздевайся поскорее и залезай в постель, смотри, какие тёплые шкуры.
– Лучше огонь в печи пожарче растоплю.
И Дара рванула гобелен со стены. Ткань затрещала в одном углу и легко порвалась. Девушка дёрнула сильнее, ещё раз, ещё и, наконец, бросила гобелен себе под ноги.
– Что ты делаешь? – испугалась Веся. – Он, должно быть, такой дорогой!
– Ничего, расплачусь с княгиней как-нибудь, – процедила упрямо Дара и протащила гобелен по полу.
На столе в ларце для рукоделия лежали ножницы.
– Веся, помоги, – пропыхтела Дара, усердно разрезая ткань. – Возьми нож и рви эту тряпку помельче, целиком в печь не влезет.
Когда пришёл поздним вечером Стрела, девушки кидали лоскуты ткани в открытую печь, и огонь пел весело, принимая угощение. Ростислав присел рядом на постеленную на голый пол лисью шкуру, взял из кучи огрызок гобелена.