Периферия, или провинциальный русско-калмыцкий роман
- Да, выглядишь ты неважно, дорогой! Но, я тебя вылечу. Только доверься мне! Может быть, обойдемся и без «Детокса». Старик Хем рекомендовал хороший способ опохмелки: на полстакана ржаного виски из Кентукки немного колотого льда и содовой. Но это эстетские изыски рафинированного алкоголика, а по совместительству хорошего писателя и настоящего мужика. Виски из Кентукки и содовая у нас не водятся, обойдемся «Парламентом». В твоем холодильнике кроме игольчатого инея ничего интересного я не обнаружила. Так что, примешь «кровавую Мэри», как ты меня учил?
Тщательно сполоснув залапанный стакан, Герля, словно на уроке химии, осторожно налила в него из пакета охлажденный томатный сок, а затем, наклонив стакан под углом, по клинку широкого столового ножа слила в него грамм 150 водки, так, чтобы жидкости не смешались.
Олег, не дожидаясь, пока подруга приготовит бутерброд, обеими руками поднял стакан к запекшимся, потрескавшимся губам и осушил его одним духом. Эффект был предсказуем; холодный томатный сок смыл изо рта отвратительный, гадкий и вонючий водочный запах и вкус. Главное, чтобы компоненты были холодными и не перемешанными.
В голове ясности не прибавилось, но некое ощущение общего физического облегчения наступило минуты через три.
Герля еще раз осмотрела комнату и спросила:
- А куда девался телевизор? У тебя был почти новый «Панасоник.
- Герлюша, ты же знаешь, что я не включал его уже два года. Я сам далеко не святой человек, но столько откровенно аморальных личностей в ящике вынести просто не могу. Причем, чем аморальней персонаж, тем чаще его харя светится на экране. А потом, эта новостная политика катастроф. У меня самого жизнь – сплошная катастрофа, а тут меня еще пугают ежедневно разными виртуальными страшилками. На «телеки» давно надо вешать таблички: «Минздрав предупреждает – просмотр телевизора вредит вашему психическому и нравственному здоровью».
Я давно хотел выбросить его с балкона, но боялся покалечить или убить невинного прохожего. И вот позавчера я подарил его соседу снизу. Ну, не совсем подарил, а обменял на бутылку водки.
- Значит, ты его пропил, причем задаром?!
- Неравноценность обмена свидетельствует об отсутствии стремления к наживе, - с похмельным достоинством возразил Зеленский.
Комната Олега не отличалась роскошью: рабочий стол, старый диван, книги, компакт-диски, распечатки, громоздящиеся не только на столе, но и в беспорядке валяющиеся на полу. Над диваном криво висела цветная, выцветшая от солнца, пыльная фотография, на которой Олег был запечатлен на одном из рок-фестивалей в обнимку с солистом и лидером группы «ДДТ» Юрием Шевчуком: оба молодые, поддатые, небритые, счастливые, в майках и с пивными кружками в руках. В углу фотографии красным фломастером было написано:
«Олежке Зеленскому, знатоку и ценителю русского рока, на память от Юрки!».
Время надежд и ожидаемых перемен!
Из действительно дорогих вещей у Олега имелись только «ноутбук» - орудие производства и стереосистема «Кенвуд» с деревянными, что особенно ценилось меломанами, колонками. Кроме всяческих супер - «прибамбасов», предметом особой гордости Олега было устройство для прослушивания виниловых грампластинок, этих мастодонтов прошлого века, которыми у него были забиты все антресоли. Понимающие люди на полном серьезе утверждали:
«Новые технологии сделали звук чистым, совершенным, но почти стерильным. Из музыки ушли «драйв» и «живое звучание».
Чтобы убедиться в этом, Олегу достаточно было поставить виниловые раритеты типа “ABBEY ROAD” или “STIKY FINGERS”, «запиленные» донельзя, но передающие первозданность студийной записи.
Герел между тем сходила в ванную и вернулась оттуда с отжатым чистым полотенцем.
- Снимай свои «ароматные» шмотки, я хочу протереть тебе тело. Оно должно дышать. Когда оклемаешься, примешь ванну, это тебе поможет.
Заметив его смущение, рассмеялась звонким колокольчиком:
- Что, я тебя голого не видела, девственник?
После водного моциона, Герлюша порылась в платяном шкафу и вытащила оттуда свежую простынь и поношенный, но еще приличный махровый халат из верблюжьей шерсти. В них она и закутала своего непутевого друга. Олегу захотелось курить, и он стал шарить на прикроватной тумбочке.
- Не ищи, чего там нет, - и Герля достала из пакета блок любимого Олегом «Кэмэла». С сигаретой и спичками Олег вышел на балкон и присел на низенькую табуретку для «обозрения окрестностей». Герля примостилась рядом. Сквозь ворс шерстяного халата Олег ощущал тепло и податливость ее всегда желанного тела. Инстинктивно Зеленский прижался к подруге; ощущение физического контакта влияло на него благотворно, успокаивающе. Похмельная трясучка поутихла, сигарета больше не прыгала в пальцах.
«В таком состоянии уже и ширинку можно застегивать без особых проблем», - подумал он.
Старый утренний двор с высоты третьего этажа пересекали глубокие, как каньоны, иссиня-холодные и сырые тени. Он был почти безлюден. Лишь в определенных облюбованных уголках кучковались бывшие интеллигенты: бывшие врачи, учителя, инженеры, работники культуры. Они собирали с редких в эту пору соседей и знакомых ясак для приобретения животворной влаги, без которой жизнь среднего российского мужчины превращалась в полнейшее тошнотворие. Вообще-то, в подобных местах сбора публика сосредотачивалась самая разношерстная, без всяких подразделений по прошлому социальному положению. Водка объединяла всех: и слесаря и перспективного лет десять назад кандидата всяческих наук. Но этот двор, как магнит, почему-то притягивал к себе именно вчерашних пролетариев умственного труда. Не все из них были вконец опустившимися шаромыгами. На лицах иных усматривались остатки интеллекта, благообразия и благородства. Некоторые не утратили интереса к разговорам на отвлеченные темы. Но, к сожалению, лейтмотивом были сетования на то, как некоторые завистники и подлюки в свое время задавили нераспустившиеся таланты, не дали расцвесть гениям и самородкам. В качестве неопровержимых вещественных доказательств из карманов измятых пиджаков извлекались растрепанные брошюрки стихов, выпущенные в здешнем издательстве 30-40 лет назад, тиражами, о которых лучше не упоминать.
Олегу как-то приходила в голову мысль, что если он такими рысистыми темпами будет сливаться в сладострастном экстазе с алкоголем, то место на лавочке среди «бывших» ему, вероятно, будет обеспечено. Но он тогда отогнал эту недостойную мысль, словно назойливую муху, и больше к ней не возвращался. А напрасно! Способность увидеть самого себя изнутри, хоть и не самое приятное занятие, но иногда помогает. К сожалению, не так уж часто.
Убедившись, что во дворе все идет, как положено, подышав воздухом и изрядно продрогнув, Олег и Герел вернулись комнату.
- Какая она начитанная и деликатная, - неровно стелились мысли Олега, - и про Хемингуэя ввернула удачно, и заурядное опохмеление превратила, чуть ли не ритуальное японское чаепитие, и о моем скотоподобии не напомнила ни словом.
Герля перехватила взгляд Олега, брошенный на настенные часы, и отрицательно покачала головой. Голос ее прозвучал диссонансом:
- Я говорила тебе, не раньше, чем через полтора-два часа. К тому времени шулюн будет готов. И нечего гнать, если решил «мягко» выходить из запоя. Теперь ты под моим контролем!
Олег безропотно закутался в свой верблюжий халат, отвернулся к стене и неожиданно задремал. Когда он проснулся, оказалось, что прошел всего лишь час. Из кухни доносился запах вареного мяса, и впервые за долгие сутки окаянного загула Олег почувствовал голодные спазмы в желудке.
Герля за это время вымыла полы и постирала его одежду, трепыхавшуюся теперь под порывами ветра на балконной бельевой веревке. Герлю он застал в кухне, одетую в его рубашку, доходившую ей до колен, оставившую открытыми точеные икры, тонкие породистые щиколотки (одну из них паутинкой обвивала золотая цепочка) и маленькие, почти крошечные, босые ступни. Герля щепетильно относилась к своей внешности и даже в холодные сезоны, когда все женщины еще носили закрытую обувь, регулярно, в обязательном порядке делала себе в салоне педикюр и красила ногти на ногах.