Периферия, или провинциальный русско-калмыцкий роман

Чтобы попасть через похилившуюся калитку на территорию центра Надежде пришлось долго объясняться с «секьюрити» - тощим мужичком в полувоенной форме, больше похожим на ряженого.
Он долго, нудно и обстоятельно выяснял причину визита, с подозрением допытывался, почему нет больного (этот факт он почему-то никак не мог уразуметь), потом также долго разговаривал с кем-то по мобильному телефону. Наконец, проверив документы Надежды, значительно произнес:
- Директора сейчас нет на месте, вас примет администратор. Войдете в центральную дверь, его кабинет первый по правому коридору от холла.
Администратор, со щекой раздутой от флюса, тоже посетовал на отсутствие пациента:
- Мы бы его быстренько вылечили! - но согласился показать гостье заведение. При этом он постоянно повторял:
- Мы сейчас в стадии реконструкции, поэтому некоторый беспорядок вас не должен смущать.
Увиденная Надеждой реальная картина разительно отличалась от глянцевых картинок в проспекте, как первый самолет братьев Райт от современного «Боинга». Спортивный зал представлял собой комнату, чуть больше потертого борцовского мата, лежавшего на полу; у одной из стен стояли брусья и турник, с потолка безжизненно свисали кольца и канат в последней стадии простатита, в углу находилась штанга и набор блинов. Тут же располагалась облупленная боксерская груша. Супертренажеры ввиду реконструкции, видимо, покоились на складе.
В «компьютерном классе» одиноко скучал старенький “Pentium” времен молодости Билла Гейтса.
- Вот купим модем и к «Интернету» подключимся, - прокомментировал без смущения администратор.
Мастерские, где адаптируемые к социуму якобы приобретали рабочие профессии, представляли собой обыкновенную столярку, где строители третьего этажа стругали бруски для оконных рам. Палаты для пациентов также не поражали особой роскошью и дизайном, имелись и рассчитанные на четырех человек. Столовая была обыкновенная, с типичной общепитовской мебелью эпохи застоя и запахами, не наводящими на мысль, что здесь потчуют изысканными яствами гурманов. Психиатры и психологи оказались реальными, что, правда, то, правда. В некоторых комнатах личности с интеллектуальной внешностью проводили беседы с реабилитируемым контингентом центра. Но в целом создавалось впечатление, что обитатели заведения предоставлены большей частью самим себе, они бесцельно бродили небольшими компаниями по двору в поисках хоть какого-нибудь осмысленного занятия.
«Какой отстой!», - подумалось Наде. - «Наверное, мне попался не самый удачный реабилитационный центр», - хотя интуитивно она понимала, что и остальные, за редким исключением, не отличаются от этого.
Что четко соответствовало действительности, так это прейскурант цен, неумолимый, словно налоговый инспектор, и рентабельный, как доходы банка средней руки. Деньги здесь, безусловно, очень любили и знали им цену.
Опустошенная, возвращалась Надя в Элисту. Ощущение, что больные люди, заботу о которых она добровольно взвалила на себя, действительно никого не интересуют вне связи с презренным металлом, давило на ее не слишком могучие плечи.
Тем не менее, с помощью друга, спекулянта-финансиста, она составила сносный бизнес-план реабилитационного центра для наркозависимых, экономическое обоснование и развернутую пояснительную записку, в которой доступно изложила, для чего республике надобно подобное учреждение. С этого момента началось ее бесконечное хождение по инстанциям, а, по сути – блуждание по замкнутому кругу. Клерки мелкого и среднего ранга, офисный планктон, вежливо выслушивали ее, просили оставить документы для тщательного и всестороннего анализа, после чего через пару месяцев вместе с документами Надежде приходил ответ за подписью чиновника более крупного калибра и короткой резолюцией: «Считаем нецелесообразным!».
Во властных коридорах в спину Наде неслись шепотки: «Что хочет эта пигалица? Нашинковать побольше капусты? У нас функционирует Межведомственная комиссия по борьбе с распространением наркотиков, работает она удовлетворительно, существуют различные структуры по искоренению этого зла, отлавливают мерзавцев!»
 
Каким образом отлавливают «мерзавцев», Олег Зеленский знал из личного опыта. В следственных отделах правоохранительных органов, включая «наркоконтроль», существовало и существует страшное слово «прогноз». Оно не имеет никакого отношения к своему ближайшему синониму – «предсказание», а означает, что к концу месяца следователь обязан передать в суд определенное количество уголовных дел по раскрытию того или иного вида преступлений. Применительно к «наркоконтролю»: ежемесячно в суд должно поступить несколько дел, связанных с оборотом и продажей наркотиков. А как быть, если в данный конкретный месяц таких преступлений просто не было? Тогда наступает время наказаний: по шапке получает не только начальство, но, прежде всего, рядовые сотрудники. А кому охота лишаться премиальных, попадать в «черные списки» работников, не умеющих выполнять свои функциональные обязанности? Так и до увольнения недалеко!
Под топор такого «прогноза» попал сосед Олега по дому, Андрей, нормальный молодой парень, не страдающий какими-то ущербностями и наклонностью к уголовщине. Если бы Олег не знал его с детства, то можно было сомневаться, но пацан рос на глазах, работал, помогал, как мог, одинокой матери и младшему брату, практически не брал в рот спиртного.
Как-то, вернувшись с ночного дежурства, Андрей, по обыкновению, перекусил и собрался спать. Матери дома уже не было, она сутками работала наемным продавцом в коммерческом киоске. В это время позвонили в дверь. В коридоре стоял микрорайоновский одногодок Андрея, с которым у него никогда не было слишком близких отношений, но микрорайон – есть микрорайон; здесь все, так или иначе, знают друг друга.
- Андрюха! - обратился пришедший. - Я срочно выезжаю в район, но должен передать Эрдне долг и лекарство. Я заходил к нему, но его нет дома. Его матери я сказал, что лекарство я оставлю у тебя. Деньги не стал показывать, еще отберет. Можно оставить их у тебя? Эрдняха после обеда их заберет. Лады?
Без всякой задней мысли Андрей утвердительно кивнул:
- Оставь на тумбочке, передам, конечно, - не пересчитывая деньги и не поинтересовавшись, что находится в бумажном пакете, Андрей пошел отдыхать.
Не успел он погрузиться в сон, как грубые, кованые, казенные ботинки вышибли входную дверь и в квартиру вломились вооруженные люди в форме - «камуфляж» и масками с дырками для глаз на лицах. В лучших традициях отечественного сюжета «маски-шоу». Андрея сдернули с кровати и распластали, будто лягушонка, на паласе, о грубый, синтетический ворс которого правая щека бедолаги была свезена в кровь. На заломленных за спину руках защелкнулись браслеты наручников, в шейные позвонки унизительно и больно впечатался жесткий рифленый каблук.
Выпученные глаза в прорези маски приблизились к лицу Андрея и хриплый голос, обдавая несвежим дыханием, устрашающе прорычал:
- Где наркотики и деньги, сука!
Долго искать их не пришлось. Они как лежали, так и продолжали лежать на тумбочке в прихожей. Понятые, приглашенные из соседних квартир, недоуменно моргали глазами, но подписали протокол об изъятии. Обыск в квартире не проводили, все, что предполагалось обнаружить, было найдено. Когда Андрея выводили из подъезда, закованного в наручники, и вели к «воронку», собравшиеся у входа соседи обменивались впечатлениями:
- Такой хороший мальчишка был! Уважительный, всегда здоровался, старухам помогал донести сумки из магазина, не матерился, не пил, матери все деньги до копейки приносил! Видать, в банду попал или украл что?
После посещения наркодиспансера, где у Андрея взяли анализы, он был доставлен в следственный кабинет для допроса. Следователь или кем он там был, молодой человек с распущенным узлом галстука на начинающей полнеть шее, посмотрел на задержанного без всякого интереса, но в глубине его взора профессионально таился удав, готовый в любой момент заглотать кролика.