Есть ли жизнь после отбора? (СИ)

– Исключая пожар.
– Нет, – вынужденно произнес управляющий, – но я не понимаю, к чему…
Я распахнула шкатулку, и пластины вылетели наружу.
– Что вы себе позволяете?! Охра…
– Только попробуйте, – холодно произнесла я, – и тут будет бойня.
Белый как смерть управляющий молча наблюдал за тем, как золото взмывает вверх и становится центром сферического щита.
– Вот и все, – я улыбнулась, – последующее золото достаточно бросить на пол, и оно само поднимется вверх.
– Вам это с рук не сойдет, – управляющий растянул губы в улыбке, – так и знайте.
– Вы действительно угрожаете мне? – удивилась я.
– Мертвецы не способны никому пригрозить, – усмехнулся он, – знайте, что вы только что убили человека.
– Вам не удастся навязать мне чувство вины, – спокойно ответила я. – Знаете, для спокойной жизни достаточно нескольких простых правил. Одно из которых прямо указывает на то, что клятвы нарушать нельзя.
– Мир меняется, – пожал плечами управляющий, – и мы должны меняться вместе с ним.
– Окраины едины, неделимы и нерушимы, – ровно произнесла я. – Мы не меняемся без весомых причин. 
– Зря.
Управляющий жестом предложил нам покинуть хранилище, и мы, выпустив вначале его и его счетоводов, покинули ярко освещенное помещение.
Дарван явно рассчитывал, что мы его покинем. Однако же его сокровенным чаяниям не было суждено сбыться. Мне еще нужно обсудить с ним новое довольствие Тарлионы Фоули-Штоттен и ее семьи, к коей я никоим образом не отношусь.
Эта мысль, кстати, уже не так сильно горчила. Вероятно, прямой, упрямый и болезненно честный барон не был ей хорошей парой. Вероятно, она знала или же чувствовала, что отец душой с совсем другой женщиной.
– Не соблаговолите ли вы пригласить нас в свой кабинет? – Я прихватила управляющего за кончик рукава.
– Соблаговолю, – скрипнул зубами Дарван.
На подходе к его кабинету, мы разделились: бойцы остались снаружи, а мы с Митаром вошли внутрь. Правда, старый маг по-прежнему хранил молчание, всячески подчеркивая, что решения принимаю именно я.
Изложив Дарвану свое дело, я замолчала. Он же, внимательно меня выслушав, с интересом осведомился:
– Вы полагаете, что я пойду вам навстречу? 
Управляющий утер взмокший лоб и как можно нахальнее усмехнулся. Вот только на дне его глаз плескался ужас. Ужас, который было невозможно не заметить. 
– Я полагаю, что вам придется пойти мне навстречу, – холодно произнесла я. – Иначе по городу могут пойти слухи… Золотые слухи. Сейчас ведь и говорить не о чем: счетоводы дали клятву, мне тоже обсуждать казну не с руки. Никто не узнает.
Я практически прямо говорила о том, что прекрасно осознаю: наша казна где-то очень далеко. А то золото, что я сокрыла под щитом, принадлежит либо банку, либо Дарвану, либо… Либо кому-то, кого он так сильно боится.
– Вы не понимаете… – хрипло каркнул он, но я не стала слушать:
– Портала за крепостными стенами больше нет.
Дарван вздрогнул так, что неловким движением обрушил со своего стола стопку бумаг. Что ж, не знай он о портале, реакция была бы совсем иная. А значит, верен третий вариант: золото принадлежит кому-то очень и очень пугающему.
«И я готова поспорить, что все происходящее – звенья в одной цепи. Абы кто не подберется к принцессе. Да что там, абы кто и не узнал бы, что в сокровищнице есть такой занимательный клинок, – промелькнуло у меня в голове. – А значит, даже если тень за спиной бастарда не тот же самый человек, что управляет Дарваном, они, эти гадкие гады, вполне могут быть связаны».
– Поэтому перейдем к моему делу. – Я села на гостевой стул и чинно сложила руки на коленях. – Леди Тарлиона Фоули-Штоттен желает дом на пять комнат и девять золотых ежемесячного пособия.
– Выселяете мать из замка, – усмехнулся управляющий, кое-как взявший себя в руки. – Что ж, пусть так, пусть так. У банка есть прекрасный пятиместный дом на Ясеневой улице. Аренда обойдется вам в три золотых. Ежемесячно.
– Забавно, как вас кидает из паники в стяжательство, – усмехнулась я. – У меня нет желания искать сейчас особняк, договариваться, подбирать бумаги… У меня просто нет на это времени. И сил. И желания. А потому – приемлемо.
 
Мы подписали необходимые бумаги, он поставил резолюцию: «Одобряю, трату казны считаю приемлемой и оправданной», затем такую же фразу написал Митар.
После чего нам пришлось вернуться вниз, где я позволила части золота просыпаться на пол. Этого хватит на полгода, а там… Там видно будет.
– Я думал, вы добрее, – бросил на прощание управляющий. – Вы ведь поняли, что…
– Мой отец думал, что вы честнее, – отбрила я. – Вы ведь поняли, что предали его? Мы готовы спрятать вас, но… Придется заплатить. И не золотом.
Обменявшись этими не слишком приятными словами, мы разошлись.
Понимала ли я, что его могут убить за утраченное золото? Да. Хотела ли я отыграть все обратно? Нет. 
Хотя надо признать, провернутая афера немного тревожила меня. Если бы дело касалось только меня, я бы не ответила подлостью на подлость. Но речь идет о целом баронстве. Баронстве, которое уже несколько лет выживает само по себе. 
– Все хорошо? – Митар покосился на меня.
– Смотри, – вместо ответа я указала на ясное небо.
Небо, в котором парил сокол с яркой белой лентой, повязанной на лапу.
– Официальная почта.
– Белый, – цокнул Митар, – не нам.
Сокол исчез, приземлившись на одну из специальных жердочек на крыше банка. У нас в замке были точно такие же.
Вздохнув, я пожала плечами:
– Что ж, мне все равно нужно было найти Тарлиону. Заодно проверю, не прислали ли что-то и в замок.
Сегодня сила слушалась идеально, а потому я рискнула открыть портал к замку. Точнее, на одну из многочисленных башен. Чтобы сразу проверить соколиную почту.
– Одна пойду, – сказала я Митару и, попрощавшись с бойцами, прошла сквозь портал.
Я оказалась права: сокол с лентой в цветах баронства уже отдыхал на одной из жердочек. Наполнив птичью поилку водой, я вытащила из старого схрона сверток с сырым мясом. Магия не позволяла ему испортиться вот уже третий или четвертый год.
Оставив птицу отдыхать, я убрала крошечный свиток в мелкий кармашек. Увы, птичья почта сильно проигрывает всем ее магическим аналогам, но… Но зато птицы с «лентой намерения» проходят все магические кордоны.
«Интересно, сколько магических вестников разбилось о наши щиты?» – задумалась я и, осторожно обходя затянутую в чехлы мебель, пошла к главной лестнице.
Высокий голос леди Тарлионы был слышен на весь холл:
– Не понимаю, сколько мы можем ждать!
– Если чемоданы уже собраны, то нисколько. – Я перешла магическую границу, не позволявшую им входить в остальную часть замка. – Твои документы, деньги получишь в банке.
– Я что, буду приходить туда каждый месяц? – поразилась леди Тарлиона.
– Можешь не приходить. – Я пожала плечами и протянула ей документы на дом. – Учти, что с момента въезда именно ты отвечаешь за сохранность банковского имущества. Не я, не твой любовник и уж тем более не ваша дочь.
– У меня есть имя, – сказал вдруг мужчина, сидевший рядом с дочерью на узкой софе.
Софе, которая совершенно дико смотрелась посреди гулкого мраморного холла.
– Меня это нисколько не интересует. – Я бросила на них короткий холодный взгляд.
– Странно, что при таком к нам отношении ты выбрала для нас тот прекрасный особняк, – леди Тарлиона сощурилась, – в чем подвох?
– Подвох в том, что особняк принадлежит банку и я его не выбирала. Мне просто не хотелось тратить на вас время, потому было проще согласиться с тем, что предложил Дарван.
Она только усмехнулась, а затем очень тепло и нежно обратилась к своей семье:
– Идите собираться. Давайте-давайте, я попрощаюсь за всех.
А после, когда они ушли, Тарлиона спокойно сказала:
– Я жила с человеком, который меня не любил. Он хранил мне телесную верность, но его мысли… О, в его мыслях царила только одна женщина. Что бы ты там себе ни надумала, чудовищем был именно твой вечно отсутствующий отец. Сейчас я любима и желанна. Мне… Мне безразлично, что обо мне думаешь ты, что думают люди. Мой дом – моя крепость, крепость, в которой я любимая жена и мать.