Испанский любовный обман (ЛП)

 Я ненавижу это. Я ненавижу это всей своей гребаной душой. Почему люди находят удовольствие в том, чтобы унижать других? Почему? Почему так происходит? 
Усмешка Аарона, то, как его тело было невероятно напряжено, сказали мне, что он вот-вот потеряет самообладание.
— Аарон, остановись, — мой голос дрогнул. Я не могла плакать. Я бы этого не сделала. Не прямо здесь, когда половина людей в компании пялится на тебя.
Но Аарон не сдвинулся с места. Он оставался мраморной статуей, ожидая ответа Джеральда, как будто у него была целая жизнь, чтобы сделать это.
— Аарон, пожалуйста, — я заставила свой голос стать жестче. Но он был ошеломлен. Неподвижный. — Ты делаешь все только хуже.
Было ли это правдой? Я не была уверена, но это было то, что слетело с моих губ. Это было то, что, казалось, прошло и поразило его, как физический удар, заставив его вздрогнуть.
Я смотрела, как он медленно поворачивается, и он — мужчина, в котором я нуждалась и которого хотела в своей жизни, — повернулся ко мне лицом, в его глазах была боль.
Это разбило мне сердце, но как иначе?
Мне следовало бы знать лучше. Я презирала себя за то, что поставила нас обоих в такое положение, когда не понаслышке знала, что может произойти. И это происходило.
Не в силах больше выносить ни секунды этого — себя, боль в глазах Аарона, всего — я повернулась и пошла прочь. Я увидела, как выхожу из комнаты и иду по длинному коридору. Я продолжала идти, поворачивая и спускаясь по лестнице без направления. Я действовала автоматически, и съеживание было моим дефолтом.
— Каталина, перестань убегать, — в голосе Аарона звучало чистое, нефильтрованное отчаяние, и это вызывало у меня отвращение.
Я презирала себя еще больше за то, что надела на него еще одну уродливую вещь.
— Поговори со мной.
Я продолжала идти, не желая поворачиваться и не зная, где мы находимся в здании. Где-то в пустом коридоре.
— Каталина, ты не могла бы перестать, блять, убегать? Пожалуйста.
Мои ноги внезапно остановились, глаза закрылись. Я услышала — почувствовала, потому что так это работало сейчас. Я чувствовала тепло его тела, жаждала его — Аарон обошел меня, и когда я снова открыла их, меня приветствовал злой, несчастный человек.
— Не делай этого. Ты меня слышишь? — его голос не дрогнул. — Даже не думай об этом. Я не позволю тебе уйти.
Боже, он знал меня так чертовски хорошо. Лучше, чем я сама, потому что его слова только укрепили то, что бурлило во мне в последние несколько минут.
Но я была в ярости, так зла на весь мир и на себя.
— Тебе легко говорить, — огрызнулась я. Несправедливо. Но яд Джеральда разъедал мою кожу. Очерняя все на своем пути. — В любом случае, это я шлюха, верно? Ты отмахнешься от этого и пойдешь дальше.
Он моргнул, его черты исказились от ярости и боли.
— Мне легко говорить? Я отмахнусь от этого? — прошипел он. — Ты думаешь, мне было легко не разбить ему лицо на месте? Может быть, достаточно испоганить ему рот, чтобы он не мог произнести ни слова в течение нескольких недель? Не для того, чтобы прикончить его на хрен за то, что он никчемная свинья?
Я верила, что Аарон сделал бы это. Я знала, что он бы так и сделал. И это… рассеяло мой гнев, уступив место только тоске. Как я могла когда-либо испытывать к нему что-то, кроме обожания?
— Я не позволю тебе сделать ничего из этого, — прошептала я. — Он не стоит тех неприятностей, в которые ты можешь попасть.
— Но это так. Ты стоишь всех этих хлопот. Ты стоишь того, чтобы пройти через гребаный огонь. Разве ты этого не видишь? — он резко выдохнул через нос, его рука коснулась моей щеки, заставляя меня инстинктивно опереться на его прикосновение. — Какое бы дерьмо Даниель ни вбил тебе в голову о том, что ты не стоишь того, чтобы за тебя бороться, это неправильно. Любовь стоит того, чтобы за нее бороться. И я не он, Лина. Это не прошлое.
Я покачала головой, но его ладонь крепче прижалась к моему лицу.
— Когда на пути попадается камень и ты падаешь, я падаю вместе с тобой. Мы вместе прокладываем себе путь наверх.
 
— Это не так просто, Аарон, — я хотела бы, чтобы это было так. Я так сильно хотела, чтобы мир был таким чертовски легким. — Это просто идеалистические, красивые слова. В конце концов, ты не можешь защитить меня от всего, держать за руку и увольнять любого, кто не уважает меня.
— Может быть, я не могу. Но это не значит, что я не собираюсь пытаться. Когда кто-то плохо обращается с тобой, и у меня есть власть что-то с этим сделать, я собираюсь высказаться. Я не собираюсь ждать в стороне и смотреть, как ты принимаешь удар на себя, — его грудь вздымалась, двигаясь вверх и вниз почти яростно. — Просто я знаю, что ты будешь сражаться зубами и когтями против любого, кто попытается причинить мне боль. Мы защищаем и исцеляем друг друга. Вот как это должно быть.
— Мы говорим не только о жизни. Это моя карьера. И твоя тоже, Аарон.
— Это так, и я бы никогда не сделал ничего, чтобы поставить это под угрозу.
— Но как насчет всех остальных? Они могли бы. Посмотри, что случилось с Джеральдом, — я боролась с внезапным желанием прижаться к его груди и сломаться. — Что будет дальше? Каждый раз, когда я чего-то добьюсь, я буду бояться, что кто-то ткнет в меня пальцем и обвинит в том, что я пробила свой путь через постель.
Его челюсти сжались, ярость снова просочилась в его черты.
— Все не должно быть так. Джеральд – это не все остальные, Лина.
Я закрыла глаза, не в силах справиться с комком в горле.
Аарон продолжил: — Я не преуменьшаю твои страхи, детка. Клянусь, это не так. Но мы не можем сдаваться при первых признаках невзгод. Мы не можем позволить, чтобы все остальные значили больше, чем мы. Не без того, чтобы дать нам честный шанс.
Но что, если у нас даже не будет шанса попробовать? Мне хотелось кричать.
— Мне нужно, чтобы ты верила в нас, в меня. Ты можешь это сделать?
— Я доверяю тебе, Аарон, — я покачала головой и отступила за пределы его досягаемости. — Но это просто… слишком сложно. Я не думаю, что смогу это сделать. Пройти через это еще раз, — мое сердце никогда бы не восстановилось, если бы это не сработало. Если бы Аарон сбежал с корабля, как Даниель.
Еще больше боли отразилось в его голубых глазах.
— Тогда ты этого не сделаешь, — прошептал он прерывающимся голосом. — Если ты это имеешь в виду, то ты мне не доверяешь.
Тишина давила на нас. Плечи Аарона в конце концов опустились.
— Я люблю тебя, Лина.
Трещина прорезала мое бедное, избитое сердце от того, как неправильно прозвучали эти четыре слова. Какими лишенными счастья и полными печали они были, когда не должны были быть.
— Как это возможно, что мне кажется, будто ты разбиваешь мне сердце, а я еще даже не овладел тобой?
Моя душа разбилась вдребезги. Я разбилась на сто миллионов осколков.
— Я не могу заставить тебя доверять мне так, как мне это нужно. Всем своим гребаным сердцем, — он изучал мое лицо, в этих голубых глазах не было обычного света. Размышления только причиняли боль. — Я не могу заставить тебя броситься в мои объятия вместо того, чтобы бежать в противоположном направлении. Я просто… не могу заставить тебя любить меня настолько, чтобы дать нам шанс.
В моей груди открылась дыра, мои колени почти подогнулись, когда земля под ногами наклонилась не в ту сторону.
Мы долго смотрели друг другу в глаза, наши сердца сжимались в кулаках по всем неправильным причинам. Все это казалось нереальным. Как жестокий кошмар, от которого я могу проснуться в любую минуту.
Но этого так и не произошло. В какой-то момент мне показалось, что я услышала, как зазвонил его телефон, и я наблюдала, как он игнорировал его, пока он не зазвонил снова. И еще раз. Затем мне показалось, что он вытащил его из кармана и уставился на экран. Но я не был уверена.
Моя голова продолжала повторять: «Доверяй ему, доверяй ему, доверяй ему», из-за чего мне было трудно понять что-либо еще, кроме этого.