Последнее купе

– Я устал, Ахмет. Или ты открываешь дверь, или мы идем спать в твое купе, а ты заночуешь в коридоре.
Ахмет натянуто улыбнулся.
– Все нормально, джигит. Все нормально, – он поднял руки ладонями наружу, словно собираясь показать фокус. Ладони были белыми, с четкими глубокими линиями. – Это не проблема, две секунды.
Он повернулся к двери, стукнул костяшкой указательного пальца: «та-та-татата». И, снова покосившись на Жорину сумку, пошел обратно. Жора глянул на Леночку: может, она что-то понимает? Леночка хлопала своими детскими синими глазами, она ни черта не понимала.
– В чем дело, эй!.. – крикнул Жора вдогонку проводнику.
Ахмет даже не оглянулся, он подошел к «титану», стал копаться там. И вдруг внутри купе щелкнул замок, и молодой женский голос произнес:
– Входите, уже все готово.
2.
Чистая правда. Все было готово, причем в самом лучшем виде. Столик у окна покрывала явно не казенной белизны скатерть, три сверкающих дорожных прибора выстроились равнобедренным треугольником, в середке высилась литровая башня из стекла и водки под названием «Дынная специальная», рядом примостились две бутылки «Рижского», на которых можно было расписываться пальцем, как на январском окне; на блюде дымился усыпанный укропом и красным перцем поджаристый цыпленок.
И в довершение ко всему – какая-то девушка, чьи длинные ноги едва помещались под столиком, сидела и улыбалась Жоре и Леночке так, что можно было сосчитать все ее зубы, включая зуб мудрости. Из одежды на девушке были только босоножки и короткий белый передник размером с пионерский галстук.
– Привет, – сказала она, – я думала, вы уже не придете. Меня зовут Инга. Хау ду ю ду. Как здоровье? Кто работал, кто устал, час обеденный настал. Будьте, как дома, в общем.
Жора и Леночка опустились на сиденье. Девушка, не гася улыбки, встала, прошла к двери и закрыла ее на защелку. Жора обнаружил на ягодицах косые полоски от резинок трусов, скинутых, видимо, лишь несколько минут назад.
– Вы, наверное, перепутали номер купе, – подала охрипший голос Леночка Лозовская. Она была в красных пятнах, как лошадь в яблоках.
Жора чуть не помер.
– У меня отличная память на цифры, деточка, – весело ответила Инга. – Прошу за стол. Без разговоров.
Она профессионально наполнила рюмки, не пролив ни капли. Когда поезд тряхнуло на стрелке, Инга слегка расставила ноги для устойчивости и, оглянувшись, одарила Жору улыбкой с обложки порнографического издания.
– Вот цыпленок, вот нож, – сказала она. – Я могла бы разделать его сама, но у мужчин, как я слышала, это получается лучше.
Еще одна улыбка, как кадр из «Филиппинских дрыгалок».
Жора встал.
– Я пойду вымою руки… – Леночка тоже поднялась.
– Здесь туалет не работает, – сказала Инга, показывая на стену. – Если только в другом вагоне.
– Ничего, хорошо.
Когда Леночка вышла, Инга снова закрыла дверь и вихляющей походкой вернулась к Жоре. Край стола как раз оказался на уровне еле прикрытого передником лобка.
– Все это очень хорошо, Инга, – сказал Жора, погружая в цыпленка вилку и нож и одним быстрым движением рассекая тушку надвое. – Водка и тому подобное. Внимание, главное. Ну а теперь расскажи, что все это значит.
– Пода-рок от фир-мы, – по слогами произнесла Инга, словно читая надпись на этикетке. – Раз Ахмет постучал в дверь, значит, вы сотрудники фирмы, а сотрудникам положены разные. В общем, это подарок, – повторила она. – Фирма заботится о своих сотрудниках. Желает здоровья, процветания, кучу денег и побольше детей.
– Фирма, значит, – сказал Жора. – Ясно.
Четвертованный цыпленок лежал перед ним, розово-белый на изломе, душистый, и эта Инга, считай, в чем мать родила, стояла рядом – не так, чтобы очень, но под «Дынную» вполне. Фирма какая-то, сотрудники, Ахмет этот странный. Да ну их. Главное, что Жора навсегда уехал из своего Романова, все его долги перед Родиной и Вирусом аннулированы, жизнь прекрасна, но коротка, – а Леночка вполне сможет переночевать на хлопающем стульчике в коридоре, ее сюда вообще никто не звал. Чего тут думать?..
 
– Садись, – Жора показал Инге на сиденье напротив себя. – Угощайся.
– А твоя подружка? Надеюсь, там все в порядке? Если она принципиально не против орального секса, то я могла бы.
– Давай выпьем. И расскажи мне лучше об этой фирме.
Инга лихо опрокинула в себя водку, закусила цыплячьей ляжкой, потом завела руки за спину, спросила: «Ты не против, если я того?.» и сняла передник. Спереди ее волосы были неумело выбриты в виде трехпалого листа, кожа вокруг воспалена – видно, тут все готовилось в самую последнюю минуту.
– Ну, фирма, – пожала она плечами. – Фирма как фирма. Я почем знаю? Ты же в ней работаешь, не я. В этом месяце у меня уже четвертый вызов, я даже названия не спрашиваю, мне какое дело? – лишь бы деньги платили. Все поздравляют своих сотрудников, замечательная традиция, любому дураку приятно, когда начальство о нем за. Слушай, – Инга вдруг бросила цыпленка, вытерла руки о скатерть и перепорхнула к Жоре на колени. – А давай шпокнемся? Скоренько, на корточках? Пока подружка не вернулась, а? Меня на Кореновской машина ждет, это через станцию, если я не успею, придется на своих двоих добираться. Вы такие оба милые, такие молодые. Ты, в общем, ладно. – теперь Инга опустилась на корточки и ее ослепительная улыбка заполыхала где-то внизу. – В общем, закусывай пока, котик, ладно?.. а я тут кое-что начну потихоньку, хоть буду знать, что дело делается, работа идет. И все такое.
– Подожди, Инга, – Жора закинул ногу на ногу. – А Ахмет? Он тоже в этой фирме работает?
– Ну. наверное. Такой петух. Бандит. Хочешь его позвать? Да шел бы он в баню, котик, это несерьезно, Ахмет у меня дважды расписался на всех стенках, куда только смог достать. И этот Балчи.
– Кто такой Балчи?
– Ну, мент. Дежурный мент. Тоже бандюга. Так что, его ты тоже не знаешь? – Инга хихикнула там, внизу. – А может, это ты перепутал купе?
– Ничего я не перепутал, – сказал Жора.
Ситуация почему-то перестала казаться ему забавной. Дежурный мент. Фирма. Проститутка. Это ж надо такому случиться. И Леночка где-то шляется, уже минут десять как пропала. Жора налил еще водки.
– Подъем, Инга. Подъем, подъем. Выпей-ка еще.
Она пожала плечами, встала. Послушно выпила. Дернула ножкой.
– Не переживай, котик. Все будет хорошо, я свое дело знаю. Через минуту ты у меня затарахтишь, как пламенный мотор.
– Серьезно?
Инга сделала томное лицо типа «а ты думал», лизнула палец с наманикюренным ногтем и помассировала сосок.
– Ясно, – сказал Жора, вставая и вытирая руки. – Класс. Ты роскошная женщина, Инга, настоящий подарок. А пока вот что: перекуси тут немножко одна, а я скоро вернусь. Ненадолго.
– Тоже в туалет? – Инга плеснула себе еще в рюмку, отщипнула кусок от грудки. Жора заметил на пальце приставший спиралевидный волос. – Увидишь там свою подружку, передай ей, что она у меня будет жужжать, как. Как муха на булавке. Мне такие школьницы нравятся, синеглазые. И они от меня тоже без ума. Честно.
Жора вышел в коридор. Леночка стояла в противоположном конце вагона, у дежурного купе, и внимательно изучала расписание.
– Пойдем, – сказал ей Жора.
Леночка оглянулась на него. Глаза сонные.
– Отстань.
– Ты что, хорошая моя, собираешься всю ночь здесь куковать?
– Я хотела сказать проводнику, чтобы он убрал ту женщину из нашего купе. А проводника нет. То ли спит, то ли гуляет, то ли просто не хочет открывать. Странный какой-то тип, – Леночкины губы задрожали. – Что происходит, Жора?
– Да перестань. Он «под дымом» наверняка, этот твой проводник. Сейчас отсыпается. Его из пушки не разбудишь.
– А эта женщина?
– Обычная проститутка «на день рождения», ей заплатили, чтобы кого-то там поздравить – вот она и старается. Наверное, перепутала вагон или поезд, или еще что. Ей, кстати, выходить на Кореновской.