Хрен с Горы
«Макаки», держащие с двух сторон Утуменуя, стащили его вместе с отказником вниз, на мигом освободившийся пятачок – рядом с трупом вохейца.
– Начните со своего старшего, – приказываю согласившимся на повторное выполнение палаческой работы. – А этот пусть постоит посмотрит, что его самого ждёт.
Несколько моих бойцов схватили Утуменуя за руки и за ноги и повалили на землю.
– Ну. Давайте. Начинайте, – пришлось поторопить замершую в нерешительности парочку.
– У нас нет ножей.
– Кто-нибудь! – крикнул я. – Дайте этим двоим ножи!
Гоку мягко и пружинисто спрыгнул с помоста, протянув два каменных лезвия с костяными рукоятками.
– Давайте, начинайте! – Мой рык подстегнул этих двоих, и они подступили к тому, кто ещё несколько часов назад был их вождём.
– Крысогубый придурок! – вопль Утуменуя резко ударил по ушам. – Трус, который боится сойтись со мной в честном поединке!!! А вы, крысиные отродья!!! – перешёл он на своих подчинённых-предателей. – Трусы, меняющие свою честь на жизнь!
Сдались им всем мои тонкие губы. Но насчёт трусости задело. Впрочем, чего это я, чувак просто пробует взбесить меня и своих палачей, надеясь, что в раздражении его прикончат быстрее. А хрен тебе, морда черножопая.
– Не обращайте внимания, – велю я замершим в нерешительности текокцам, – он просто хочет разозлить вас и меня, чтобы его быстрее умертвили. Но вы должны, наоборот, сделать так, чтобы он помучился столько же, сколько Итуру. Или больше. Давайте. Давайте.
И спасающие свои шкуры воины принялись за дело.
За последний год с небольшим мне пришлось видеть немало крови и смертей, причём не только в бою, но и после, когда добивали безнадёжных раненых, не важно, своих или врагов. Так что процедуры, которым подвергался Утуменуй, вызывали скорее мрачное удовлетворение, нежели какие иные эмоции. Хотя такой спокойной реакции от себя я вообще-то не ожидал.
Сперва пытаемый сыпал проклятиями, но постепенно его крики становились всё менее членораздельными. Несколько раз его мучители делали перерыв, чтобы потерявшая сознание жертва пришла в себя. Ну а я, перепоручив надзор за процессом Тагору, переключил своё внимание на первых врагов, схваченных в городе. Кинумирегуй сообщал мне имя и краткую характеристику очередного арестованного, я пытался вспомнить, известно ли мне хоть что-нибудь о задержанном, чаще всего ничего на ум не приходило. Ладно, всё равно разбираться со всей этой шоблой не один день придётся.
С одним из отрядов, кроме десятка пойманных врагов, появился Вахаку со своими нынешними подчинёнными. Я был искренне рад видеть верзилу-регоя. Тот тоже был счастлив встретиться со старыми друзьями.
– По Тенуку разговоры идут, что какие-то вооружённые с реки пришли. Я регоев, которые подо мной ходят, взял и сюда пошёл. А по дороге Хоропе встретил, он мне и сказал, что это ты, Сонаваралингатаки, пришёл по зову тэми, – объяснял Вахаку…
– Сонаваралингатаки, – подал голос один из палачей, – Утуменуй умер.
Он и его приятель виновато смотрели на меня.
– Умер, говоришь? – переспросил я. И обратился к их отказавшемуся спасать свою шкуру таким вот образом товарищу: – Этим двоим мной обещано, что не трону их. Но не обещано, что не буду мешать тебе, если ты захочешь отомстить им за предательство. Отпустите его и дайте нож.
– Спасибо, сонай, – безжизненным голосом ответил тот.
Через пару минут, вооружённый длинным бронзовым клинком, он бросился на изменников. Драка вышла короткой: первый отступник упал с глубокой раной в бедре, откуда хлестала кровь, второй сцепился с мстителем, покатившись по земле, и через минуту схватка распалась – один остался лежать с торчащим из глаза жёлтым лезвием, а его противник тяжело встал, держась за распоротый живот. Тагор вопросительно посмотрел на меня. Дождавшись разрешающего кивка, нож тузтца прервал мучения и раненного в ногу, и отказника. Другой на моём месте мог бы оставить их медленно умирать, но я-то помнил, что эти трое просто инструменты, которые направляла рука Утуменуя. Потому они заслужили лёгкой смерти.
– Слушайте меня, дареои, – начал я. – Запомните и передайте всем, кто встретится на вашем пути. Я, Сонаваралинга, таки Хона и Вэя, «пану олени» братства «пану макаки», покарал тех, кто поднял руку на моего человека. Отныне каждого, кто посягнёт на жизнь моих людей, ожидает смерть. А быстро и легко или мучительно и долго будет умирать такой убийца, решать мне, Сонаваралинге…
Ночь выдалась суматошной – такой же, как и предшествующий ей день. Смешанные команды из моих бойцов и местных кадров продолжали работу при свете факелов, отлавливая сторонников прежнего режима. Поспать мне удалось урывками, на полу ближайшей к помосту хижины – руководители «опергрупп» то и дело норовили отчитаться об успехах по поимке врагов, радостно крича мне в ухо имя очередного схваченного «сильного мужа».
Не обходилось без жертв, к счастью, не с нашей стороны. К утру к трупам убийц Баклана добавилось шесть новых тел. А из участвовавших в арестах двое получили ранения средней тяжести.
С рассветом зачистка Тенука была завершена: две с лишним сотни «неблагонадёжных элементов» лежали мордами в землю на площади, а на помосте собрались элементы «надёжные». Правда, ещё следовало разобраться в степени их надёжности: бо́льшая часть этой публики не относилась к числу упоминаемых Рами, а руководствоваться чьими-то личными заверениями о своей лояльности, равно как и рекомендациями завербованных мной в последние месяцы, я не собирался.
После завтрака, состоящего из вчерашнего печёного баки, было решено собрать совет из «наиболее верных нашей правительнице солидных мужей», как выразился Кинумирегуй. «Наиболее верными из солидных» оказались, разумеется, он и остальные тенукцы, собравшиеся вокруг тэми, командиры «макак» да хонско-вэйские предводители. К кому отнести Вахаку, непонятно, но, наверное, всё-таки к представителям нашего славного братства, вон как вчера гигант радовался, что теперь опять будет иметь дело со своими боевыми товарищами, а не со столичными интриганами.
Определив состав органа, которому суждено управлять страной на переходный период, стали ждать появления Солнцеликой и Духами Хранимой. Та явилась, свежая и выспавшаяся, аж завидки берут – вот что значит молодой здоровый организм. Ну и тот факт, что правительницу не будили каждые полчаса по пустякам.
Заседание нашего «временного правительства» почти сразу приняло неожиданный оборот. Я рассчитывал по-быстрому решить судьбу арестованной публики, а потом приступить к длинному и нудному дележу должностей с последующим распределением обязанностей. Но вместо этого мне и остальным пришлось выдержать настоящее сражение с юной тэми, которая требовала немедленной и как можно более мучительной казни всех «сильных мужей», которые толклись вокруг трона последние полгода.
Текокцы, мужественно отстаивая жизнь проигравших противников, руководствовались по большей части соображениями родства – семейные связи тесно связывали практически всю дареойскую верхушку столицы. Хонцы с вэйцами исходили из того, что сначала нужно разобраться с виной каждого. Я же прекрасно понимал, что уткнувшие сейчас носы в землю граждане, чьей крови требует Рами, единственные имеющиеся в моём распоряжении кадры, с помощью которых ещё долгие годы предстоит управлять Пеу и проводить реформы, способные приобщить папуасов к цивилизации, хотя бы в её местном бронзововековом варианте.