Хрен с Горы

Ну ладно, каким бы ты ни был волчарой, сейчас ты моя добыча, а не наоборот. Так что хочешь не хочешь, а будем тебя, гусь залётный, укрощать. Причём как можно быстрее и жёстче, чтобы не потерять лицо в глазах подчинённых.
И я приказываю Гоку отделить Тагора от остальных пленников и посадить его на солнцепёк, не давая воды. И почти до самых сумерек я занимался обработкой мелких ран «макак» самогоном, потом – обсуждением с командирами сегодняшней битвы и огромных наших потерь в ней. А уж напоследок, позвав с собой Баклана в качестве переводчика и Гоку, призванного изображать «злого следователя», отправился допрашивать заинтриговавшего меня воина. Итуру, словивший стрелу в плечо, выглядел неважно, и я подозревал, что разговор получится не очень длинный и информативный, но всё равно подготовку к нему следовало провести основательную: сначала ты работаешь на репутацию, потом репутация работает на тебя. Среди папуасов обо мне уже ходила слава ужасного колдуна и великого воителя, и особых усилий для сохранения подобного представления у окружающих прилагать не приходилось, но человеку новому требовалось сразу продемонстрировать, что перед ним не хрен собачий.
Мы удобно уселись на ворох травы, заботливо натасканный сунийцами. Солнце из-за наших голов било в лицо сидящему на корточках пленному. Я отхлебнул из бамбукового стебля. Допрашиваемый облизнулся сухими губами при виде пьющего воду человека, но больше никак не выдал свою жажду.
– Спроси его, кто он такой, – велел я Баклану. – Он не похож на… – я замялся. – …Того, Кто Ходит Между Деревнями И Меняет Разные Вещи.
В языке аборигенов Пеу не существовало слов «торговец» или «купец», поэтому пришлось на ходу придумывать словесный оборот для обозначения данного вида деятельности. Но вохеец меня прекрасно понял, в отличие от Гоку, на лице которого отражалась напряжённая работа мысли: что же такое сейчас выдал «пану олени» Сонаваралинга. В общем-то, это некоторое выпадение из образа «злого мента», который должен злобно скалиться и отвешивать подозреваемому тумаки, ну ладно, пусть будет не только злобным, но и туповатым в придачу.
Баклан начал что-то требовательно вещать, периодически кивая на меня. Пленный немного помолчал. Уже собираюсь дать сигнал текокцу, чтобы он простимулировал вербальную активность чужака хорошей затрещиной, но тот наконец начал говорить.
Если я хоть чуть-чуть разбираюсь в эмоциях, мой переводчик был ответом обескуражен. Причём, если сначала на лице его читалось лёгкое удивление, то в конце физиономия Баклана выражала сложную смесь офигевания со злорадством.
– Выкладывай, что тебе сказал чужак, – стараясь не показать нетерпения и любопытства, требую у вохейца.
– Его зовут Шщххагхор, – начал Итуру (ох уж эти вохейские нагромождения шипящих… Мне лично в имени, которое назвал пленный, слышалось просто «Шагхор»). – Он не вохуакива. Он тусатишхива.
– Кто?!
Потратив минут пять, удалось выяснить, что это жители уже знакомого мне по прежним рассказам государства Тузт, расположенного на острове Укрия, которое находится на север от Вохе.
– Ты его хорошо понимаешь? – спрашиваю озабоченно, помня, как первое время мучился, общаясь с Бакланом и Сектантом.
– Понимаю, – развеял мои опасения вохеец. – Он очень хорошо по-нашему говорит. Как наши высокорожденные. – Последнее произнесено было с той непередаваемой смесью зависти и презрения, с какой иные граждане в прежней моей жизни произносили слово «буржуй».
– Это как? – уточнил я.
В ответ Баклан неопределённо промычал что-то насчёт высокорожденных, у которых хватает времени и денег, чтобы учиться письму и красивой речи. Так точно: классовая ненависть во всей красе. А попавший в наши руки гусь залётный не прост, коль балакает как образованный человек, да ещё на чужом для него вохейском.
– Ты спросил, что он делал среди Тех, Кто Ходит Между Деревнями И Меняет Разные Вещи? – пришлось напомнить горе-переводчику.
– Да, – подтвердил Итуру. – Он… – Баклан в затруднении остановился.
– Что он? – уже начал терять терпение я.
Вохеец продолжал молчать, готовый чуть ли не расплакаться.
– Этого слова нет в нашем языке? – кажется, догадался я.
– Да, – с видимым облегчением ответил Баклан.
– Тогда опиши подробно, чем занимается наш нынешний гость, – прихожу ему на помощь.
Тут я заметил, что тузтец внимательно наблюдает за нами, глядя снизу вверх, и даже прислушивается к разговору и, кажется, ухмыляется, видя затруднения допрашивающих. Непорядок.
– Гоку, – поворачиваюсь я к разведчику-текокцу и указываю на пленного, – мне не нравится, что этот чужак скалит зубы. Объясни ему, что улыбаться он будет, только когда ему разрешат.
Тот подскочил к Тагору и, схватив его за плечо, прорычал что-то насчёт отрезания гениталий и скармливания их свиньям. Ухмылка сползла у тузтца с лица. Вот так-то лучше.
– Он регой, – начал Баклан, – типулу-таки одного острова, не Тузта, а другого, воевал с Вохе. У него было мало своих воинов, поэтому правитель позвал регоев с других островов, чтобы они помогли ему победить вохейцев. За это тот типулу-таки пообещал им долю в добыче. Была большая битва. Дождь назад. Тагор тогда был ранен и попал в плен к вохейцам. – Здесь Итуру вновь замолчал, подыскивая подходящие слова. – На их островах с пленными поступают не так, как здесь, на Пеу. У вас их или убивают, или отпускают в обмен на какие-то вещи. А у нас пленного, если друзья или сородичи за него не могут дать выкуп, заставляют работать те, кто пленил его. Или продают другим людям. – Баклан употребил вместо слова «продают» – «меняют на ракушки, за которыми приезжают на Пеу».
Ага, значит, наша добыча – то ли наёмник, продающий свой меч любому, кто платит, то ли солдат тузтского царя, которого тот в числе многих ссудил союзнику. Столь тонкую подробность из пересказа Итуру понять было сложно. Так что передо мной гусь не только залётный, но ещё, возможно, и дикий. Попал в плен, стал рабом. Купец, торгующий с жителями Пеу, купил его – в общем-то, опытный боец лишним не будет. Вот только как торговец собирается контролировать головореза?
– Его отдали в обмен на ракушки Тому, Кто Ходит Между Деревнями И Меняет Разные Вещи?
– Да, – подтвердил Итуру.
– Если он воин, почему он не убил хозяина и не убежал? – спросил я.
В общих чертах процедура укрощения рабов была мне знакома по историческим книгам, но иногда стоит поизображать дикаря. Баклан обратился к пленному с вопросом. Тот бросил несколько коротких фраз.
– Тот, Кто Ходит Между Деревнями И Меняет Разные Вещи, взял с Тагора клятву, что он отработает те ракушки, которые были отданы за него. А после того, как Тагор полностью вернёт долг, то может от него уйти.
Понятно, купец купил пленного солдата. За раненого небось много заплатить не пришлось. Плюс к этому, если исходить из тех обрывочных сведений, которые я сумел вызнать об особенностях вохейских общественных отношений, наёмник – это не ремесленник высокой квалификации или красивая девка (самые дорогие категории рабов) и не забитый крестьянин или подросток, которого легко сломать и запугать (более дешёвые, но тем не менее хорошо торгуемые группы рабов). Так что и на этом ещё скидку барыга получил.