Обманутая

Миссис Фрай энергично отрицает возможность того, что муж ее исчез по доброй воле».
Лаура уронила газету на кровать. Она сжала челюсти, губы ее побледнели. С трудом сдерживая ярость, она обняла Дебру и крепко прижала ее к себе.
– Он не мог сбежать по собственному желанию, правда? – спросила Дебра.
– Нет.
– И он не вор?
– Нет.
– Тогда почему статья намекает на это?
– Потому что это свойственно газетчикам. Когда материала мало, они пытаются подперчить его.
– Я считала, что журналисты должны быть честными.
– Только не Дагган О’Нил. У нас нет никаких владений в Холиоке. Не знаю, откуда он это взял.
– Тебя это не огорчает?
– Статья? Я в бешенстве.
– По твоему голосу этого не скажешь.
– Потому что я устала. – Несмотря на ночной сон, Лаура ощущала себя эмоционально опустошенной, что само по себе лишало сил. – И растеряна. И очень волнуюсь. Статья отвратительная, но это всего лишь статья. А твоего папы так и нет.
– Теперь об этом станет известно всей школе.
– Ничего страшного.
– Тебе хорошо говорить. Тебе не надо гулять с ними по коридорам после того, как на первой странице местной газеты твоего отца обвинили в организации собственного исчезновения.
– Дагган О’Нил сам не знает, что пишет.
– Расскажи это ребятам в школе.
– Вот ты и расскажи. А они послушают.
– Как ты уверенно говоришь, – вздохнула Дебра. – Ты всегда во всем уверена.
Лаура отодвинулась и принялась разглаживать пальцем морщинку между бровей Дебры.
– А разве можно иначе?
– Да. Можно испытывать страх.
– Страх я тоже испытываю. Но я не могу позволить ему парализовать меня.
– Значит, ты сегодня пойдешь на работу, да?
– Сначала мне надо заехать к Лидии. Если она еще не видела газету, кто-нибудь обязательно сообщит ей об этом.
– Бедная бабушка Лидия.
Лаура улыбнулась. Дебра всегда любила мать Джеффа. Она испытывала к ней то же сочувствие, что и Лаура. Лидия была нежной, мягкой и щепетильной женщиной.
«Как бы я хотела избавить ее от неприятностей. Но ей надо знать об этом», – подумала Лаура.
– Может, я поеду с тобой?
– A-а. Ты идешь в школу.
– А ты в ресторан? – осведомилась Дебра, скорчив рожу.
– Возможно, – неуверенно ответила Лаура.
– Как будто ничего не случилось?
– Нет. Случилось. Я не смогу забыть об этом ни на минуту. Но твоего отца ищет полиция, а некоторые дела не терпят отлагательства. Как я тебе уже сказала вчера вечером, жизнь продолжается.
Дебра вскочила с кровати и нахмурилась.
– Когда ты говоришь такие вещи, ты похожа на самого жестокосердного человека на земле.
– Тебя не проведешь. – Лаура попыталась шуткой снять напряжение.
– Вовсе нет. – Дебра судорожно вздохнула, помялась и продолжила: – Знаешь, нетрудно представить, что папа сознательно хотел избежать открытия выставки во вторник вечером. Он терпеть не может живопись. Он ходит в музей только потому, что ты его таскаешь за собой.
Лаура была потрясена этим обвинением.
– Он ходит для того, чтобы расширить круг своей клиентуры. Это существенно для его карьеры.
– Чтобы он мог финансировать «Вишни», покупать кирпичный особняк поздней английской готики и «порше»?
– О котором, как говорят, он всегда мечтал, – вставила Лаура. Если Дебра может цитировать Даггана О’Нила, почему нельзя ей? – На что ты намекаешь, Дебра?
– Ни на что, – ответила та, направляясь к выходу.
– Неужели я должна напоминать, что твой отец оплачивает твою одежду, которая стоит недешево, твои каникулы и учителей, чтобы ты имела достаточно высокие оценки для поступления в приличный колледж?
– Я не собираюсь в колледж, – повернулась Дебра уже у самой двери. – Я уже говорила тебе это.
– Обучение в колледже стоит довольно дорого, но твой отец заплатит не моргнув глазом.
– Я не собираюсь в колледж.
На лице Дебры появилось упрямое выражение, которое Лаура видела уже неоднократно за шестнадцать лет. У Дебры была сильная воля. Нежная и пылкая, она была волевой девочкой. Но у Лауры не было никакого желания скрещивать с ней шпаги.
– Мы обсудим это позднее.
 
– Да, – пропела Дебра и снова повернулась к выходу.
– Что это значит?
– Позднее ты будешь в «Вишнях».
– Если я туда поеду. Но потом я буду дома.
– Ты будешь занята другими вещами, – крикнула Дебра из коридора.
– Тогда мы обсудим это в следующий раз. – Лаура вылезла из кровати и подошла к двери. – Дебра, ты еще не заканчиваешь школу. Нет никакой необходимости принимать решение сегодня.
– Не в этом дело, – откликнулась Дебра, исчезая в своей комнате.
– А в чем?
– Неважно.
– Дебра? – Ответа не последовало. – Дебра!
– Я одеваюсь. Скоро за мной заедет Донни.
– По-моему, мы договорились, что ты будешь ездить в школу на автобусе.
– Учитывая все то дерьмо, которое мне предстоит глотать сегодня в школе, я предпочитаю ехать туда на машине.
Лаура открыла было рот, чтобы воспротивиться, но передумала. Она не питала доверия к Донни Маккензи. Зато она доверяла Дебре, а в ее словах был свой резон. Ей предстояли тяжелые испытания в школе.
Вернувшись в спальню, Лаура вспомнила время, когда Дебра была маленькой и она могла защитить ее, как и Скотта, от внешнего мира. Она очень хотела быть способной на это и сейчас. Но она не могла этого сделать.
Она медленно обвела глазами комнату – кровать, которая так и не была расстелена этой ночью, шкафы, которые никто не открывал, будильник, который никто не заводил, диван, на который никто не садился, книги, к которым никто не прикасался.
Она думала о Джеффе, чье отсутствие с каждой минутой становилось все более пугающим, и хотя Лаура не нуждалась в защите все эти годы, теперь ее посетило странное желание за кого-нибудь спрятаться.
Лидия Фрай жила в скромном белом домике на Ильмовой улице. Дом принадлежал ее мужу Вильяму, и именно в нем выросли Кристиан и Джефф. Уже в течение двадцати лет дом медленно разваливался. Последние десять лет Лаура пыталась убедить Лидию продать его и переехать в другое место.
– Квартирка с окнами, выходящими в сад – будет замечательно. Ты освободишься от обязанностей по содержанию дома, и вокруг будут люди. Я иногда очень беспокоюсь о тебе.
Но Лидия и слышать не хотела о переезде. Она была привязана к своему дому. Он принадлежал ей. Она прожила в нем слишком долго, чтобы расстаться с ним лишь из-за того, что крыша нуждается в новой кровле и испортился водогрей. Поэтому Лауре пришлось нанимать кровельщика, чтобы тот перекрыл крышу, и водопроводчика – заменить водогрей. Потом надо было вызывать электрика, чтобы он сделал новую проводку на кухне, затем – плиточника – сменить кафель в ванных. Но Лауре доставляло удовольствие заниматься этим, потому что Лидия была так счастлива при виде результатов, что это делало счастливой и Лауру.
Лаура обожала свою свекровь. С первой же встречи она почувствовала к ней симпатию – это было в день, когда они с Джеффом объявили о своей помолвке. Лауре было всего семнадцать, Джефф еще учился в колледже, и они были знакомы всего три недели. Все, кроме Лидии, были потрясены. Лидия же одобрительно посмотрела на Лауру, потом перевела сияющие глаза на сына и благословила его.
Не раз за прошедшие годы Лаура думала о том, что означало это одобрение. Ей хотелось надеяться, что Лидия разглядела в ней те качества, которые были свойственны ей самой – страсть к семейному очагу, врожденную любознательность, находчивость, – и, хотя эти качества по-разному проявлялись в Лауре с течением времени, Лидия всегда поддерживала ее. По этой причине и по многим другим Лаура ощущала большую близость со свекровью, чем с собственной матерью. Лидия была открытой. Лаура могла с ней разговаривать. Лидия была спокойной и не судила обо всем сгоряча, и хотя по любому вопросу имела собственное мнение, не навязывала его другим. Она была либеральна в самом широком смысле этого слова, наверное, поэтому она и позволила жить Кристиану как ему хотелось. Хотя, возможно, она сделала это потому, что у нее оставался Джефф.