Чудо с ушами, или Успокоительное для дракона

Наконец на столе оказалось сладкое, а на моей тарелке – несколько крохотных корзиночек из теста с фруктами и такого же размера шариков с кремом. Себе же дракон взял по штучке того и другого и больше внимания на два больших блюда с лакомством не обращал – ел фрукты.
Съев корзиночки и один шарик, я оглядела пяток шариков, оставшихся на тарелке, потом несколько десятков их же на блюде и робко подала голос:
– А можно мне ещё вот этих, кругленьких?
Дракон даже взгляд на меня не поднял, нарезая грушу, но десяток кругляшков перелетели на мою тарелку. Отлично. Раз на моей тарелке – значит, моё, могу делать что хочу! Поэтому я взяла салфетку и стала перекладывать на неё вкусняшки.
– Настолько любите профитроли? – послышался насмешливый голос. Подняв глаза от своего занятия, я обнаружила на себе пристальный взгляд дракона.
– Вы же прекрасно понимаете, кому я их беру, – не прерывая своего занятия, пожала я плечами.
– Думаете, тарталетки Луки и Силли не понравятся? – дракон поднял брови.
– Думаю, что я не донесу их в салфетке, не раздавив в кашу.
– Возьмите вместе с блюдом, – и оба блюда с пирожными оказались передо мной. – И поешьте сами, здесь достаточно и вам, и детям.
– А вы? – на всякий случай решила уточнить, перекладывая профитроли – вот как они, оказывается, называются, – обратно на блюдо. Просто третьей руки для узелка у меня не было, а в кармане раздавятся.
– Я к сладкому равнодушен. Ешьте.
А я что? Я стала есть. Тут и правда было много, а я-то, в отличие от дракона, к сладкому была далеко не равнодушна, просто обычно старалась для младших приберечь. Но тут нам всем троим хватит досыта наесться.
– Кстати, о детях, – заговорил мой работодатель, дождавшись, когда я наемся, наконец, непривычной вкуснятины, и сыто отвалюсь от стола, задумчиво глядя на вазу с фруктами, размышляя, что из там находящегося всё же поместится в мой набитый живот, что – в карман, а что можно было бы пристроить на частично опустевшие блюда с пирожными. Вряд ли дракон пожалеет для моих младших пару груш или персиков, если щедро отдал им кучу сладостей.
– Что «о детях»? – насторожилась я, взглянув на лорда Корбеда, который внимательно наблюдал за мной, пристроив подбородок на сцепленные пальцы, а локти – на стол, нарушив даже мне известное правило этикета.
– Что означает твоё сегодняшнее выступление там, во дворе? – дракон приподнял одну бровь, словно подкрепляя свой вопрос. – Я вроде бы объяснил тебе, почему стараюсь держаться в стороне от Брандерона. Так зачем ты пытаешься заставить меня с ним сблизиться?
– Вы не хотите в будущем испытать боль потери, если сблизитесь с ним, – сказала я, и хотя это не звучало вопросом, герцог удовлетворённо кивнул и вновь вопросительно поднял уже обе брови, молодец, мол, урок усвоила, продолжай отвечать. – А вам не приходило в голову, что ваш сын тоже может испытывать сильную боль? Причём не когда-то в будущем, а вот прямо сейчас?
С лица дракона словно ветром сдуло всю лёгкую игривость, с которой он позволял мне «отвечать урок». Он замер, выпрямился и буквально впился в меня взглядом.
– Боль? О чём ты?
– А вы не понимаете? – удивилась я в ответ. Пригляделась, вздохнула и сокрушённо покачала головой: – Нет, не понимаете. Вы, главный имперский дознаватель, не видите того, что происходит у вас под самым носом?
– Объяснись.
– Ваш сын – да-да, именно ваш, плоть и кровь, пусть даже и бескрылый, точнее, неопределённый, но всё равно ваш, – страдает от своей заброшенности и вашего им пренебрежения. Он и так матери лишён, так ещё и отец вроде бы есть, вроде бы где-то тут присутствует, но ведёт себя так, словно самого Брандерона не существует.
– Неправда! Я забочусь о сыне, у него есть всё, что нужно ребёнку – няня, одежда, игрушки, образование… ну, оно будет в итоге. И я всегда буду его поддерживать в будущем.
– Ему не надо в будущем, ему нужно сейчас! Ему нужен кто-то родной, близкий, но он не рискует даже глаза на собственного отца поднять! Это ненормально!
– Я… может где-то и перегнул, давая инструкции миссис Эмул, – задумчиво протянул дракон. Кажется, до него стали доходить мои слова. – Я хотел избежать ошибок, которые Сиандерин наделал с Кэмэнором…
– И в итоге наделали своих, – покивала я, начиная понимать лорда Корбеда. – Вы опасались избаловать Брандерона, как сделал император – и в итоге сын не решается даже глаза на вас поднять. Побоялись сблизиться с ним, как со своим первенцем – в итоге отстранились слишком далеко. А малыш страдает! Особенно теперь. Сегодня вы поступили с ним очень жестоко.
– Даже так? – нахмурился герцог.
– А разве нет? Он ваш сын, живёт в вашем доме, но сколько раз вы обращались лично к нему? Я уж не говорю про похвалу или какое-то другое проявление отцовской любви или хотя бы заботы – сколько раз вы просто с ним разговаривали?
– А не помню, – дракон посмотрел на меня виновато. – Я так старался не привязываться, так боялся повторения…
– Так и не привязывайтесь, – воскликнула я, всплеснув руками. – Вы же разговаривали с моей сестрой, и ничего страшного не произошло. И вряд ли простой разговор об учёбе заставит вас настолько к ней привязаться, что её смерть в будущем доставит вам страдание. Собственно, вы и со мной нормально разговариваете, хотя и я умру слишком быстро по драконьим меркам, значит, всё же можете. Просто разговаривайте – и ваш сын будет счастлив. А вот хвалить старшего сына… то есть, предпоследнего, и игнорировать при этом младшего – жестоко.
– Я не подумал, – лорд Корбед смотрел на меня совершенно больными глазами. – Я просто не подумал.
Какой-то инстинкт заставил меня встать, подойти к стулу дракона и погладить его по плечу.
– Когда вы в последний раз разговаривали с кем-то по душам? – спросила мужчину. – Не о работе, не о проблемах страны, не на нейтральные темы, вроде погоды. Когда вы в последний раз разговаривали с кем-то о том, что у вас на сердце?
– С отцом, – глухо уронил лорд Корбед. – Когда он был ещё жив.
– А… давно?.. – я не решилась продолжить вопрос.
– Больше семидесяти лет назад, – и большой, сильный мужчина, трёхсотлетний дракон, который сидя был едва ли не одного роста со мной, стоящей, вдруг уткнулся лбом мне в плечо и замер так. А я стояла, продолжая гладить его по плечу, и ждала, когда его отпустит. Потому что, очень тяжело жить, когда нет того, кто тебя выслушает или даже просто помолчит рядом. И погладит по плечу.
Наконец лорд Корбед выпрямился и снова сделал ледяное лицо, но меня уже было не обмануть – маска, она и есть маска, а под ней одинокое и ранимое сердце, которое никому показывать нельзя. Главному имперскому дознавателю не положено быть ранимым.
– Спасибо, Кимми, – сухо сказал он, слегка отстраняясь. – Можешь идти – отнеси детям лакомства. Потом жду тебя в спальне.