Что скрывает Эдем
«Что такое, Карина? Ножка болит? – участливо произнесла мама и, отставив тарелку с кашей в сторону, коснулась ладонями моей голени. Я почувствовала резкий толчок. – Ну ничего, сейчас все пройдет, моя дорогая. Я тебя вылечу…»
– Куда несешься, малышка? – долетел до меня, как сквозь толщу воды, хриплый незнакомый голос.
Я прикусила щеку – и комната растворилась, оставив белоснежный коридор Пантеона и светловолосого мужчину с усами и аккуратной бородкой в клетчатом костюме-тройке. Берд! Он нависал надо мной, придерживая одной рукой за талию, другой за плечо. Его ноздри подрагивали, глаза наливались кровью…
– Ты пахнешь страхом, – прорычал он, с шумом втянув воздух в паре сантиметров от моей щеки.
Я отшатнулась и, спотыкаясь, понеслась к площадке для стыковки. Дрожащими пальцами набрала на панели номер капсулы Шона.
– Привет, это я. Пустишь к себе? – пробормотала, когда кончились гудки.
– Сейчас, – кратко сказал он и отключился.
Я вздохнула с облегчением. Пока сфера летела к площадке, вытерла слезы, прикрыла глаза кудряшками и даже смогла изобразить улыбку. Мне не хотелось, чтобы Шон видел меня такой. Испуганной, жалкой и сломленной. Но рядом с ним я чувствовала себя в безопасности и надеялась, что в его присутствии галлюцинации отступят.
– Какие люди! – произнес Шон, отъехав от стола и развернув ко мне свое черное кожаное кресло на колесиках. – Ну и что же привело тебя сюда? Неужели поиски вдохновения? – добавил он, усмехнувшись и окинув меня голодным взглядом.
Я на него не смотрела. Не могла заставить себя смотреть. Но улыбнулась. Так было нужно.
– Не беспокойся, воровать идеи не буду, – пошутила, окидывая взглядом его кабинет.
Белый и абсолютно пустой. Заводские настройки. Это было так неожиданно, что даже голоса в голове поутихли.
– Такие, как ты, никогда не возьмут чужого, – серьезно сказал Шон, наблюдая за мной.
Я неуверенно его обошла, заинтересовавшись пустыми стенами. У Даниэля была космосфера. Мари в своей капсуле воссоздала королевские покои Версаля, только в золотых рамах висели ее портреты. Макс с Тимом, которые были помешаны на комиксах, наколдовали два одинаковых тронных зала Асгарда и, когда заглядывали друг к другу, материализовали радужный мост. А у лучшего писателя Либрума не было ничего, кроме компьютера и стола с креслом.
– Надо же… А у тебя тут спартанская обстановка, – усмехнулась я и небрежно махнула рукой, указав на пустующее пространство. – Когда господин Штольцберг сказал, что кто-то в Пантеоне создает у себя в кабинете города и целые страны, я подумала о тебе.
Шон поднялся с кресла, медленно подошел и остановился за моей спиной.
– Так раньше и было. Пока я не понял, что это отвлекает от работы, – сухо произнес он и рванул с места в карьер: – У тебя что-то случилось, Карина?
Внутренне сжалась. Но собралась и безмятежно ответила:
– С чего ты взял? Все в порядке. Просто решила зайти к тебе в гости. Раз тебя ко мне не заманить.
«Я позову твоего отца…» – долетел до меня голос мамы, и я вздрогнула.
– Карина… – Шон подошел ближе. – В чем дело?
«Ну что, Кара, займемся спортом?» – бодро обратился ко мне отец, и от звука его низкого хриплого голоса сердце пропустило удар.
Господи, как тяжело! Почему это со мной происходит?!
– Карина!
Я резко обернулась. Мой болезненный, жалобный взгляд встретился с хмурыми, внимательными глазами Шона.
– Галлюцинации… – шепнула чуть слышно и улыбнулась уголками губ. Хотела, чтобы вышло иронично. Но получилось грустно и как-то по-детски, что ли.
Шон недовольно стиснул губы, а потом заговорил снова:
– Карина, я же просил тебя не думать о доме. Все равно ты не сможешь туда вернуться.
– Я знаю, знаю! Но эти галлюцинации… – «Раз-два, три-четыре…» – У меня не получается их контролировать.
«Раз-два, три-четыре. Раз-два, три-четыре. Ты у меня настоящая спортсменка, Кара!»
Голос отца в голове зазвучал громче, я ощутила прежнюю боль, и тут апатия, страх, сомнения, безнадежность, тоска – все то, что я подавляла, что заперла где-то глубоко в себе, чтобы скрыть от других, вырвалось наружу, накрыло меня свинцовой волной, и это стало последней каплей.
– Такого не должно быть, я спрашивала! Я слышу маму, Милу, отца… Теперь даже вижу и чувствую их! И они такие настоящие, что мне становится жутко. Фантазия накладывается на реальность, сливается с ней, и я перестаю что-либо понимать. Я сейчас говорю с тобой, и одновременно мама меня кормит с ложечки, а папа вместе со мной делает зарядку. Может, это фрагменты детских воспоминаний, а может, очередная выдумка – я не знаю! Но это невыносимо! Я хочу, очень хочу все это остановить! Только ничего не выходит… Шон, что со мной не так? – выпалила я на одном дыхании и посмотрела на него с надеждой.
Шон побледнел. В голубых глазах появилось какое-то странное выражение… Но он спросил на удивление спокойно и твердо:
– Такое бывало раньше? До презентации шатра?
Я задумалась, припоминая. В ушах зазвучала песня Эдит Пиаф. «Нет, я ни о чем не жалею». Я ее любила. Папа ее любил.
– Во время нашего первого свидания я увидела человека из своего мира в день смерти. Но с того момента и до презентации зрительных галлюцинаций больше не было. А слуховые… С первого дня моего попадания в Эдем они становились только силь…
Снова провалилась в выдуманный мир.
«Давай потанцуем?» – Папа потянулся ко мне, бережно взял на руки и закружил… С какого-то непривычного ракурса я посмотрела на его улыбавшееся, но усталое и какое-то незнакомое, чужое лицо. Внезапно добрые серые глаза превратились в тревожные голубые.
Шон! Это он держал меня на руках и, крепко прижимая к себе, нес куда-то. Я повернула к нему голову. Миг – и его губы жадно впились в мои. Еще один – и я уже сижу на столе, как тряпичная кукла, а его сильные горячие руки меня обнимают, ласкают…
«Мы потанцуем в зале…» Музыка стала громче.
Я прикусила щеку и вынырнула из галлюцинаций. К Шону. Задыхаясь, балансируя на грани сознания, а может, на грани жизни и смерти, запустила пальцы в его жесткие черные волосы, подтягивая к себе, боясь отпустить. Огладила плечи, сжала пиджак на спине. Перед глазами все плыло, реальность то и дело искажалась, растворялась, и онемевшему, ослабевшему телу с трудом удавалось сохранять равновесие. Но я чувствовала глубокие, ненасытные поцелуи Шона, запах его кожи, тепло рук, скользящих по моим бедрам, спине, и тянулась к нему так, будто он был лекарством от этого безумия… Моим жизненным ориентиром. Маяком.
Толком не помню, что происходило тогда, но, когда моя пытка закончилась и сознание прояснилось, я услышала наше рваное, хриплое дыхание и поняла, что прижимаюсь лбом к его горячей шее.