Двойной шантаж (СИ)
Спорить не решаюсь, даже рот открыть страшно. Этот человек непредсказуем, поэтому стараюсь держать себя в руках, когда приходится вытащить больную руку из тесного рукава и поворачиваться корпусом, задействовав ноющие ребра.
Он не останавливается на курточке и став передо мной на колени, снимает мои кроссовки, отставляя в сторону, заостряя внимание на джинсах. Они грязные, испачканы во влажной земле. Когда он тянет руки к поясу моих джинсов, перехватываю оба его мощных запястья.
Марат смотрит настолько неясным взглядом, что создается впечатление, будто направил взгляд и вовсе сквозь меня. Я остаюсь непреклонна.
Он мягко тянет на себя руки, и я выпускаю их из своей хватки. Он никогда не настаивает, если что-то напрямую касается меня. Да, ограничивает, иногда даже создает обстоятельства, чтобы я меняла решения — но он никогда не вторгается, как варвар. Это пугало тогда, это пугает и сейчас, но я ощущаю относительную безопасность. Хотел бы убить или наказать — сделал бы это в самом начале, не так ли?
Марат пересаживается на край кровати возле меня, поглаживая мою ровную и напряженную спину.
— Приляг. Доктор скоро тебя осмотрит. Выглядишь неважно, — он мягко привлекает меня к себе, и я поддаюсь, заваливаюсь набок, придерживаясь за ребра, опуская голову ему на колени.
Марат убирает волосы с лица, очерчивая линию скул и шеи, въедаясь в меня взглядом. Говорить нам не о чем, и подобного желания совсем не возникает. В сознании я ещё не до конца понимаю, что я снова попала в преисподнюю, поэтому как-то быстро успокаиваюсь и прикрываю глаза. Возможно, это усталость меня вымотала, моральная и физическая, как и бессонные ночи.
— Фадеев был с тобой груб? — спрашивает Марат, путая свою пятерню в моих волосах.
— Нет, — отвечаю я, стараясь не вспоминать все гадости и поступки, которые он сотворил за два года его гнусного шантажа. Мысли сейчас далеко не об этом.
— Он говорил иное, — открываю глаза, но не найдя, за что зацепиться взглядом, снова закрываю их. — Даже признался, что несколько раз приставал к тебе. Это правда?
Я молчу, упорно заставляю себя не разговаривать и держать его на дистанции, но Марата это не устраивает. Он поворачивает мою голову, заставляя смотреть прямо в его глаза.
— Мне стоит его наказать? — спрашивает он, обводя большим пальцем пульсирующую челюсть от удара.
— Ты его хочешь наказать? — спрашиваю в ответ.
— Да, — кратко отвечает он.
— Тогда ты знаешь, что делать, — говорю я, снова отворачиваясь и прикрывая глаза.
Ни одно мое оправдание никогда и никого не спасало, особенно, если Марат уже вынес свой вердикт или приговор.
Слышен короткий стук и нерешительно отпирающаяся дверь. Марат не шелохнулся, продолжая прикасаться ко мне своими руками, совсем без сексуального подтекста, скорее по-собственнически.
— Мирон, — с уважением произносит знакомый обволакивающий голос, и я стремительно открываю глаза, дернувшись и попытавшись встать. Меня удерживает Марат, не позволяя совершать резких движений. — Виктория, — её глаза удивленно сверкнули, узнавая меня, но она постаралась держать лицо непроницаемым. — Чем могу помочь?
— Лицо, ребра и рука. Проверь, — приказывает Марат холодно и требовательно.
Когда доктор склоняется надо мной, аккуратно повернув мою голову в сторону, осматривая ушиб на лице, я замечаю, как на неё в упор смотрит Марат.
— Зубы целы? — задает она вопрос, и я киваю.
— Пустяк, — пожимаю я плечами. — В области ребер болит, — я сама одной рукой задираю кофту до обнаженной груди. Я совсем не заморачивалась с одеждой, когда спешила к Егору на сделку. Доктор сначала смотрит, не касаясь, но потом сдается и проводит пальцами по ребрам.
— Болят именно ребра?
— Немного, больше в грудной клетке ноет, — делюсь своими ощущениями.
— Ребра целые, маловероятно даже трещина. Гематомы и отёчности нет, пройдет за несколько дней, — говорит Валерия, скорее Марату, чем мне, пострадавшей. — Если сильно болит — дам обезболивающее, но лучше использовать мазь.
— Само пройдет, — отмахиваюсь я, не желая пичкать себя таблетками или даваться в руки Марату, который лично будет обрабатывать ушиб.
— Не пройдет, — заведомо поправляет меня Марат. — Мазь давай и таблетки оставь, вдруг боль усилится. И руку посмотри.
Я подаю ей руку для осмотра.
— Вывиха нет. Сильно болит? — доктор аккуратно ощупывает запястье и ладонь.
— Не сильно, — пожимаю я плечами и ощущаю, как ноги Марата подомной буквально каменеют. — Простой ушиб, — доктор кивает, переглядываясь с главой Клана.
— Она в порядке, но стоит отдохнуть. Хочу заметить, что слишком бледная и явно недостаток в весе. Ушибы незначительные, но не стоит лишний раз напрягаться. Пару дней в постели, применение мазей и всё будет хорошо, — говорит доктор. — Мазь в моём кабинете в больнице, ближе съездить в аптеку.
— Я буду спать и соблюдать постельный режим, — выдыхаю я, осторожно поднимаясь. — Я очень устала, хочу отдохнуть. До завтра ничего не случится.
— Иди, — Марат кивает доктору на дверь, повернувшись ко мне лицом. Доктор озабочено смотрит на меня, но подчиняется и уходит. — Ты совсем не изменилась, всё ещё халатно относишься к своему здоровью, — делает он мне замечание, но без какого-либо недовольства или злобы. Скорее обычная констатация факта.
— Ты тоже не изменился, — тихо отвечаю я, свешивая ноги на пол. — Я могу принять душ и переодеваться? — спрашиваю я разрешение, на что слышу тяжелый выдох.
— Ты здесь не заложница, Пташка. И никогда ею не была. Всё в твоём распоряжении, как и всегда, — он поднимается с кровати.
— Если я не заложница, значит, могу уйти? — тоже поднимаюсь, не желая ему давать возможности возвышаться надо мной. Я замечаю в его глазах недовольный блеск, который быстро рассеивается, но даже это впечатляет. Он проявляет какие-то эмоции — это уже очень неожиданно.
— Ты часть Клана, часть нашей семьи. Никто из семьи не уходит, а семья никогда и никого не оставляет, — строго напоминает мне Марат, отчего мурашки бегут по коже.
Семья. До чего же это нелепо звучит…
— Душ там? — предполагаю я, увидев вторую дверь в комнате. Марат кивает, но уйти не дает, осторожно положив свою массивную ладонь мне на плечо.
— У тебя кто-то был? — спрашивает тихо, и его дыхание щекочет мне шею. — Ты была без моего присмотра очень долго, Пташка, — он обеими руками сжимает мои плечи.
— Ты сделал всё возможное, чтобы я была одна, — передергиваю плечами, но ощущаю, как сердце в страхе сжимается. Я выживу здесь, это сложно морально, но не физически… Но, если Марат узнает хотя бы часть правды и Тимуре — он с ним поквитается, и я уверенна, что на моих глазах.
— Хорошо. Помни, здесь всё в твоём распоряжении, — он смотрит, как я подхожу к шкафу, открывая его. Не удивляюсь, когда четкая половина наполнена моими вещами, которые я носила, кажется, уже вечность назад. — Я знал, что ты вернешься ко мне, — говорит Марат, когда я достаю свою пижаму.
Хочется едко сделать ему замечания, фыркать и язвить, но я не решаюсь даже на это. Я должна быть благодарна, что жива, невредима и снова окутана больной заботой и контролем криминального авторитета.
Оставляю его без ответа, когда скрываюсь в ванной комнате, включаю воду и даю своим слезам свободу.
Я не готова начинать всё с нуля.
Дорогие читатели! Если вам нравится эта книга, пожалуйста, поддержите меня звёздочками! Это абсолютно бесплатно: D Вам — не сложно, а мне — приятно!
Глава 15. Его женщина
Тимур:
Четыре утра, а я сижу и не шелохнусь, когда возле меня возятся люди. Алексей Андреевич раздает строгие указания и накидывает варианты поиска Вики, а меня словно прижало бетонной плитой. Ни слов, ни эмоций, ни даже желания что-либо делать. Я растерялся. Впервые жизни я понимаю, что от меня ничего не зависит и мне… Страшно.
Архипов поднял меня ночью. Я не спал, словно чувствуя что-то нехорошее, глаза даже не смыкались. Был уже одетым, просто лежал с телефоном в руках и смотрел в потолок. Мы предполагали сделку между Викой и неизвестным человеком на выходных, но она даже не высовывалась. А среди ночи в воскресенья все подорвались.