И опять Пожарский

– Как думаете, что они теперь делать будут? – спросил Пётр Дмитриевич.
– Хитрость какую-нибудь придумают, – усмехнулся Малинин.
– Правильно. Они сейчас посовещаются и придут к выводу, что надо найти другой брод и переправить там часть войска на нашу сторону. А потом с двух сторон утром атаковать, – поддержал сотника княжич.
– А нам что делать? С двух-то сторон сомнут… – Князь татарский хоть и боевой, но куда ему до Петра Дмитриевича.
– Вот, скажи, Баюш, что самое главное в сражении? – спросил его Пожарский.
– Быть храбрее врага!
– Перехитрить врага? – Это Малинин встрял.
– Да тоже не главное. Главное, чтобы враг поверил, что он тебя умнее. Вот если мы сейчас задёргаемся, то они поймут, что мы их замысел разгадали, и что-нибудь другое учудят. А мы будем тихо сидеть. Тогда этот царевич Шукур будет думать, что он нас, глупых урусов, перехитрил, он ведь сын самого Хо-Урлюка. Он самый умный на свете.
– А мы что будем делать? – Это князь Разгильдеев спросил.
– А мы, князь, дождёмся, когда стемнеет, возьмём пушку и мушкеты и, подкравшись к лагерю, ударим по ним, – хлопнул его по плечу Пётр, – а потом из арбалетов ударим.
– Так они опомнятся и по нам всей силой, – неуверенно кивнул в сторону сотен трупов Малинин.

– Обязательно, но мы успеем отойти на ладьи, а в воду они ночью не полезут, побоятся.
– Хорошо бы, – неуверенно протянул татарский князь.
Первым, перед тем как всем идти на вылазку, выскользнул в воду княжич. Вернулся он через полчаса и сказал, что торгуты оставили дозор из трёх наблюдателей, но он их снял, ибо нечего в дозоре разговаривать. В дозоре нужно молча сидеть и наблюдать. Подбирались прямо от реки. Ветер был со стороны лагеря степняков, и лошади не должны были поднять тревогу.
В центре большого лагеря среди кибиток был шатёр их царевича. Вот по нему пушчонку и навели. Раздули фитили и бабахнули из пушки, а когда в лагере поднялась паника, то выстрелили из всех сорока двух мушкетов. Грохот был почище, чем из пушки. Отложили мушкеты и стали стрелять из арбалетов. Каждый как минимум по три выстрела сделал.
Ивану было не до гляделок, но краем глаза он видел, что пошедший с ними на вылазку выкупленный ногай стрелял и стрелял по лагерю с какой-то немыслимой скоростью, пока в колчане не кончились стрелы. А ведь их два десятка было.
– Отходим! – закричал княжич, и все стрельцы, подхватив разряженные мушкеты, отступили к ладьям.
Взобрались на кораблики, перезарядили мушкеты и самострелы и стали ждать ответного нападения. Да только кишка тонка у поганых на вылазку среди ночи.
Третья, и последняя, атака последовала с первыми лучами солнца. Степняки лезли как бешеные. Один раз им даже удалось приблизиться к ладьям почти вплотную, но гребцы дали залп из арбалетов вовремя, хватило времени, чтобы пушчонку и мушкеты перезарядить. Стрелами убило двоих гребцов и ранило четверых стрельцов. Одного опасно, в шею. И в это время атака опять закончилась. Сотни три, а то и поболе, они поганых положили. Вода в реке красная стала и поднялась на метр, так её тела перегородили. Может, потому и отступили торгуты, что лошади уже не могли в воду зайти, столько там трупов было.
Пётр Дмитриевич, перевязывая раненых, сказал:
– Была на Руси великая победа на Куликовом поле, а теперь будет ещё и на реке Белой.
Послали разведку, после того как раненых обиходили да мушкеты с пушкой перезарядили. Те вернулись и доложили, что уходят поганые. И уходит едва половина. И кибитки пустые бросают. Победа полная.
Спустя некоторое время княжич отправил в разведку татарского князя. Тот тоже молодец, поймал где-то отбившуюся лошадку и поскакал вслед за ордой. Вернулся только к вечеру. Ушли они. Ушли на восток, откуда и появились. Знать, не понравилось им русское гостеприимство.
Заночевали здесь же, на левом берегу Белой. А утром княжич свой любимый способ отвадить любителей ходить в набеги применил. Приказал всех мёртвых раздеть и свалить в одну кучу, недалеко от брода. Башкиры да татары целый день с утра до вечера трупы раздевали и в гору укладывали. Страшное получилось зрелище. Сотен семь, а то и восемь мертвяков. Самая настоящая гора.
Пётр с несколькими стрельцами сходил на разведку к брошенным кибиткам. И вернулся с добычей. Два стрельца и мужик в дорогих одеждах. Торгуты их второпях забыли в одной из кибиток связанными.
Князь Разгильдеев увидел этого богато одетого мужика и аж в лице переменился:
– Никанор Михайлович? Ты ли это?
– Знакомец твой, что ли? – спросил шедший рядом Пожарский.
– Это Никанор Михайлович Шульгин, бывший дьяк государев в Казани, а потом и воевода. Слышал я, что сослали его в Сибирь.
– Вот как?
Пётр, когда перед отплытием расспрашивал воеводу Бутурлина о Казани, много наслушался про фактического многолетнего хозяина Казани во времена Смуты и сразу после неё. Только Бутурлин говорил, что того вроде вызвали в Москву, а там заковали в цепи за измену и в Томск сослали. Как раз перед приездом Пожарского в Нижний Новгород отряд стрельцов, сопровождавших бывшего государева дьяка в Томск, и проследовал через Нижний в сторону Казани.
 
Событие шестьдесят девятое
Пётр Дмитриевич Пожарский думал. Ладьи неспешно поднимались по Белой в верховья. Река уже сузилась, и напади торгуты сейчас, их бы, как ёжиков, нашпиговали стрелами. Но берега были пусты. Три дня уже плыли они после сражения. И все три дня Пожарский думу думал.
Там, куда они едут, полномедной и железной руды много, и самое интересное, вся долина реки Миасс – это один огромный золотой прииск. Бывшего генерала отправляла как-то партия после войны на ликвидацию банды урок, что грабила прииски и артели в том районе. Банду они накрыли, конечно, что такое бандиты против спецвойск, но побегать за ними по лесам пришлось. Сейчас там, понятно, всё по-другому: ни поселков, ни железных дорог. И растительность, скорее всего, другая, никто ещё деревья на древесный уголь не пережёг. Только миасс – это явно не русское слово, а значит, местные манси или вогулы должны знать, где эта река.
Волновал княжича подьячий Пахом Сутормин, что был прислан царём вместе с рудознатцами. Вот откроют они все эти богатства, а как вернутся в Нижний, подьячий руки в ноги – и к царю. Мол, богатств там видимо-невидимо, нужно в казну всё забирать. Нет, государство пусть богатеет. Чем больше денег в казне, тем проще будет с поляками и татарами крымскими разобраться, но Миасс Пётр хотел оставить за собой, уж больно тут всё компактно залегает. И главное, не нужно глубоких шахт рыть. Технологии-то сейчас не те.
Убивать хорошего парня Пахома Сутормина тоже не хотелось. В чём он виноват? Но, приглядевшись к нему, Пётр понял, что подкупить этого подьячего не удастся. Честолюбивый какой-то и не трус. Придя к такому выводу, княжич решил зайти с другой стороны.