И опять Пожарский

Помня историю с Фомой Безухим, Петер взял с собой пана Янека и попросил того «по-хорошему» предупредить крестьян о вреде пьянства и лени. Расстались довольные друг другом. Единственное, что потребовал новый хозяин с крепостных, так это доставлять по утрам кувшин молока и раз в неделю кувшин сметаны и кринку масла.
Сам же книгопечатник вместе с отцом Матвеем работал сейчас над четвёртой книгой, над молитвенником. Книга содержала в себе утренние и вечерние («на сон грядущий») правила, а также правило ко Святому Причащению (которое включает три канона и Последование ко Святому Причащению), то есть самые употребительные молитвы для домашнего (келейного) чтения.
Кроме того, там были также благодарственные молитвы по Святом Причащении. На первый взгляд, ничего сложного, и рукописных «Молитвословов» хватало. Но книга была чисто церковной, и вся тяжесть легла на отца Матвея. А тот опять бился насмерть за каждую букву.
Наконец, первого августа рукописный вариант был утверждён, и Шваб приступил к набору книги, хотелось до возвращения Петра Дмитриевича воплотить его задумку.
 
Событие восьмидесятое
Симон Майр прибыл в Линц 3 июня 1619 года. И как оказалось, очень вовремя. Иоганн Кеплер намеревался выезжать в Московию на следующий день. Когда к нему пришёл еврей, чтобы получить ответ на письмо от маркиза Пожарского, Иоганн уже окончательно решился ехать. Он продал дом и договорился с их слугой Луханом, что тот с женой и двумя сыновьями отправляется с ними в Вершилово. Вторая жена Кеплера Сусанна поплакала и стала собираться в дорогу. Мать Кеплера Катарина согласилась поехать с сыном в сказочную страну не раздумывая. В Австрии шла война, и инквизиция опять подбиралась к ней. Помощник Кеплера Яков Барч тоже недолго думал. Он был молод и предан своему учителю. Разве можно оставить его одного? Еврей купил три большие повозки и карету для женщин и детей.
В это время и появился Симон Майр. Еврей, ни слова не говоря, купил ещё одну карету. Он же нанял четырёх молодых людей возчиками до Кракова. Перед отъездом еврей поинтересовался, все ли книги взял с собой Кеплер, и вручил тому пистолет и пятьсот талеров. Для вечно сводящего концы с концами Иоганна это были весьма большие деньги. До Кракова они добирались месяц. Им повезло: буквально по их следам следовала опустошительная война.
В Кракове, передохнув после изнурительной дороги три дня, они наняли новых возчиков до Бреста. Опять трёхдневный отдых и смена возниц, теперь до Минска. В Речи Посполитой было относительно спокойно. Дороги были в приличном состоянии, да и разбойники ни разу не покусились на астрономов. В Минске они в очередной раз поменяли возниц, теперь уже до пограничного с Московией Смоленска.
Седьмого августа 1619 года поезд из двух карет и двух повозок, заваленных книгами, въехал в принадлежавший ранее Московии Смоленск. До Москвы оставалось без малого двести вёрст. Они все ужасно устали за два месяца дороги. Оба, и Кеплер, и Майр, были уже не рады, что решились на это путешествие. Стоило ли оно того? Хорошо ещё, что двое маленьких детей Иоганна не болели и пока чувствовали себя вполне нормально.
Последняя часть пути до Москвы далась тяжелее всего. Пошли дожди, дороги развезло, и мужчинам то и дело приходилось выходить и всем вместе выталкивать повозку или карету из ямы. Возчики пугали казаками, которые после недавно закончившейся войны теперь промышляют татьбой, нападая на купцов и мелкие поселения, но, по счастливой случайности или по промыслу Божию, они избежали встречи с этими казаками.
Первого сентября показались купола московских соборов.
 
Событие восемьдесят первое
Питер Пауль Рубенс всё же засобирался в Вершилово. Он не понимал, зачем туда ехать. И самое главное, было жаль бросать всё нажитое непосильным трудом. Поэтому сборы были долгими и основательными. Рубенс переговорил со своими учениками. Антонис ван Дейк оставался в Антверпене и продолжал работать над завершением уже начатых работ. Мэтр поступил мудро: он набрал пару десятков заказов, сделал предварительные наброски и взвалил всю дальнейшую работу на любимого ученика.
С собой Рубенс брал двух других учеников, которые уже выросли в самостоятельных художников: Якоба Йорданса и Франса Снейдерса. Снейдерс не любил изображать людей, человеческие фигуры на его картинах писал Якоб Йорданс. Оба были женаты и имели детей, которых решили брать с собой. Сам Рубенс тоже вёз с собой жену Изабеллу и троих детей: восьмилетнюю Клару Сирену, пятилетнего Альберта и двухлетнего крошку Николааса.
Кроме этих уже самостоятельно работающих художников Рубенс брал с собой и семь подмастерьев, ещё не имеющих своего имени в искусстве, но обещающих в будущем стать неплохими живописцами. Все они были ещё молоды и обзавестись жёнами и детьми не успели.
Получалось, что нужно брать и подмастерьев по приготовлению красок, как и приличный запас этих красок. Только двадцать граммов ультрамарина из лазоревого камня (ляпис-лазурь) обошлись художнику в десять флоринов. Пришлось брать также двух слуг с жёнами и детьми и трёх натурщиц.
Одним словом, набрался целый корабль. Вот его Рубенс и нанял. Шхуна «Посейдон» вышла из Антверпена 14 июля 1619 года и 2 августа благополучно добралась до Риги. В этом городе пришлось задержаться. Оказалось, что до Москвы путь неблизок и достаточно опасен. В результате Рубенс заключил договор с десятком наёмников, которые должны были сопровождать обоз до Вершилова. Это обошлось художнику в кругленькую сумму. Нужного количества карет и повозок тоже пришлось дожидаться. В итоге Ригу покинули только 8 августа. Впереди был месяц путешествия по далёким от совершенства дорогам.
 
Событие восемьдесят второе
Пётр Дмитриевич Пожарский на одном из вечерних привалов уединился с бывшим казанским воеводой Никанором Михайловичем Шульгиным.
– Никанор Михайлович, – начал княжич, – мы уже скоро подойдём к Уфе. Может, у вас есть какие-нибудь пожелания?
– Да какие могут быть пожелания. Везли меня в Тобольск в ссылку, да по дороге напали торгуты и побили почти всех стрельцов, а меня и ещё двоих легкораненых стрельцов, Ивана Зайкова да Тимоху Вторых, в плен забрали. Теперь ты меня в Уфе воеводе передашь, и снова в Тобольск с другими стрельцами отправят, – пожал плечами бывший городовой дьяк и бывший воевода Казани.
– Есть у меня к тебе, Никанор Михайлович, предложение, – начал Пётр.
– Предложение? – усмехнулся ссыльный.
– Хочу я в том месте, где мы руду добывали, городок основать. Летом будут люди руду добывать и хлеб выращивать, а зимой железо с медью плавить. И нужен мне будет управляющий, старший в этом городке. Вот я и подумал: зачем тебе ехать в ссылку? Зиму ты у меня в Вершилове проведёшь. Научишься кое-чему. А весной со мною и сотней, а то и двумя сотнями людей отправимся на реку Миасс. Там я городок обустрою, руды наберу – и домой. А ты с крестьянами да мастерами останешься. Припасов вам оставим на год. Весной землю распашете, рожь посеете с ячменём, огородики разведёте с репой да морковкой. Ну а потом и начнёте руду добывать да медь с железом плавить.