Проклятие короля-оборотня

– Мистер Рочестер рано отошел ко сну.
– А я-то думала, он джентльмен, – фыркая, произносит миссис Коулман. – Он должен был, по крайней мере, проявить порядочность и попрощаться с моей дочерью…
Имоджен бросает на свою мать сердитый взгляд, практически копирующий мой.
– Не обращай внимания, мама. Во время моего следующего визита ему будет что сказать.
Миссис Коулман приоткрывает рот.
– Ты придешь навестить его? Разве не должно быть наоборот?
– Возможно, и должно быть, но не все идет по плану, да? – цедит Имоджен резко и горько. – Впрочем, не волнуйся, мама. В конце концов, все наладится.
Мы встречаемся взглядами, она сощуривает глаза и поджимает губы, обдумывая, что нельзя говорить. Я рассказала, что проклятие не позволяет Эллиоту удаляться далеко от поместья, и заставила пообещать держать все поведанное сегодня вечером при себе. Если она хочет заполучить от него предложение, ей придется приехать, чтобы его услышать.
Внутри меня снова вспыхивает ярость.
– Действительно необычный человек, – бормочет миссис Коулман.
– Я бы не ожидал многого от фейри, – говорит отец со злым смешком.
Миссис Коулман задирает нос.
– Тогда пойдем. Нечего бездельничать.
Они уходят, но Эмбер задерживается всего на мгновение.
– Спасибо, что позволили мне сыграть сегодня вечером. Я так не веселилась уже много лет.
Я улыбаюсь, но знаю, что улыбка не касается моих глаз.
– Спасибо за то, что играла для нас. Ты оказала моему работодателю большую услугу.
Она хмурит брови.
– С тобой все в порядке?
Беспокойство в ее глазах почти уничтожает меня, вся моя ярость уходит и на ее месте остается печаль. Я могу лишь кивнуть.
– Эмбер! – шипит Имоджен и щелкает пальцами, чтобы девушка следовала за ней.
Эмбер как будто хочет сказать что-то еще, но я рада, что она решает промолчать. Я не выдержу ее сочувствия больше ни одной секунды. На глаза и так накатывают слезы. Она тянется к моей руке и сжимает ее.
– Еще раз спасибо, – шепчет она и бежит трусцой, чтобы догнать остальных членов своей группы.
Я остаюсь на месте и слушаю, как на улицу выводят последних гостей.
* * *
В поместье тихо, его обитатели спят, а весь нанятый персонал либо возвращается домой, либо устраивается в гостевых комнатах, которые мы предложили на ночь, и я, наконец, могу отправиться на поиски Эллиота. Задачка оказалась труднее, чем я ожидала, ведь я не нахожу следов его присутствия ни в саду, ни в гостиной, ни на кухне. Я поднимаюсь наверх, гадая, куда он решил спрятаться. Поскольку комнат, где я его хоть когда-то видела, почти не осталось, я направляюсь в библиотеку. Не осмеливаюсь вторгаться в его личные покои, хотя знаю, что они рядом, но надеюсь, он еще не отправился спать. Я не могу держать такую информацию в себе.
Добираюсь до библиотеки, замечаю, что бра горят мягким светом, но комната пуста. Сердце замирает. Ну и куда мне теперь идти? Неужели Эллиот действительно бросил меня, чтобы я выпроваживала гостей в одиночестве? В животе зарождается легкий намек на раздражение, что помогает избавиться от остатков ярости и печали, мешавших мне идти.
Со вздохом я поворачиваюсь к своим молчаливым друзьям, провожу пальцами по корешкам книг и медленно обхожу помещение.
– Ах, я должен был знать, что рано или поздно найду тебя здесь.
Я хмуро оборачиваюсь к Эллиоту:
– Где, черт возьми, ты был?
Он ухмыляется, словно его забавляет моя реакция.
– Искал тебя. И прятался. – Протез он не снимал, Эллиот в тех же брюках, галстук свободно болтается на шее, а верхние пуговицы рубашки расстегнуты, обнажая верхнюю часть груди.
Я отвожу взгляд и сосредоточиваюсь на выборе книг на полке передо мной.
– Я так понимаю, ты больше прятался, чем искал меня, потому что я искала тебя большую часть часа.
Он заходит в библиотеку и медленно направляется ко мне.
– Прости, – искренне произносит он. – Я больше не мог сегодня притворяться. Мои губы разорвались бы пополам, если бы мне пришлось выдавить еще одну улыбку. Кроме того, я не видел тебя после нашего танца. И уже начал волноваться.
Я бросила на него быстрый взгляд.
– Я была рядом. И у меня сложилось впечатление, что ты прекрасно притворяешься. – Ненавижу горькую нотку в своем тоне, не знаю, как она туда попала.
– Имоджен поверила?
Я с трудом сглатываю, от страха у меня сводит живот.
– Поверила. Что подводит меня к причине, по которой я тебя искала.
– Не надо, – просит он, зажимая переносицу. – Дай немного отдохнуть от Имоджен Коулман.
Я пожимаю плечами.
– Это ты о ней заговорил. И нужно обсудить кое-что важное…
– Пожалуйста. – Он ловит мой взгляд и кажется измученным и опустошенным. Внешним проявлением того, что я чувствую внутри. – Пускай минуту здесь будем только мы.
Я не понимаю, что он имеет в виду, но я прикусываю язык.
Он откидывает голову назад и закрывает глаза, как будто наслаждаясь тишиной. Когда он выпрямляется, его губ касается легкая улыбка. И он медленно протягивает мне руку:
– Могу я пригласить тебя на танец?
Мой пульс учащается, но я убеждаю предательское сердце не присоединяться к нему.
– Танцы закончились, мистер Рочестер.
– Ублажи меня, – произносит он глубоким и рокочущим голосом. Но еще в нем слышатся усталость и игривость. – Ты заставила меня танцевать и разговаривать с людьми, которых мы оба ненавидим. Это меньшее, что ты можешь сделать.
Я скрещиваю руки на груди.
– Я думала, что меньшее, что я могу сделать, это потанцевать с тобой в первый раз.
Элллиот ничего не говорит, лишь протягивает руку, а его улыбка превращается в коварную ухмылку.
Из-за его ухмылки мои губы подрагивают в ответ, и я не могу заставить себя игнорировать его. Я ворчу, но кладу свою руку в его и позволяю ему притянуть меня ближе. Мы сразу сокращаем пространство, которое сохраняли на публике, его грудь касается моей, он обнимает меня за талию и кладет руку на спину. Наши ладони прижимаются друг к другу, и он переплетает свои пальцы с моими, чего на людях делать было ни в коем случае нельзя. На самом деле нам бы не следовало этого делать и сейчас, но я слишком устала, чтобы переживать, слишком истощена, чтобы спорить или думать, что все это значит. Достаточно того, что мне нравится находиться к нему так близко. Я кладу голову ему на плечо, и он медленно кружит нас под музыку наших бьющихся сердец. Мы не танцуем ни вальс, ни польку, но раскачиваемся в естественном ритме, что, я уверена, во время танца делают только фейри.