Проклятие короля-оборотня

– Да, я готова.
Неземной голос говорит в последний раз:
– Значит, проклятие было исполнено и снято.
Фиолетовый свет стремительно исчезает, разлетаясь вокруг и прочь от меня, как штормовой ветер. Затем растворяется, оставив меня там, где я находилась до этого – в дворике с розами.
Время размораживается, и Эллиот бросается за мной, чуть не придавливая меня в процессе. Он нащупывает мои руки, но в них пусто.
– Роза, – выдыхает он.
Я оглядываюсь через плечо, рассчитывая обнаружить ее торчащей из куста и понять, что странное волшебное фиолетовое место было не более чем сном. Галлюцинацией. Но роза исчезла.
Эллиот хватает меня за плечи, в глазах у него стоят слезы.
– Что ты сделала, Джемма?
Я лишаюсь дара речи. Я слишком напугана и боюсь заговорить, опасаясь, что иначе меня снова унесет в ту реальность, которую я видела мельком. Где мы никогда не встречались. Там я и его забыла.
Я таращусь на Эллиота, жадно запоминая цвет его глаз, форму его рта. Как его волосы падают на лоб. Звук моего имени, слетающий с его губ. Тембр его голоса, низкий рокот в груди. Мелодию его сердца.
«Забирай, – думаю я про себя. – Я готова».
– Скажи что-нибудь.
За спиной Эллиота что-то вспыхивает ярче солнца. Мы оба вздрагиваем и поворачиваемся к источнику, но как свет появляется, так он быстро и гаснет, и на его месте появляется изумительной красоты женщина. Я сразу понимаю, что она фейри. Даже с расстояния в несколько футов заметно, что она по крайней мере на дюйм или два выше меня, у нее стройное, гибкое тело, бледная кожа и заостренные уши. Ее волосы серебристого оттенка едва ли доходят до подбородка. Гладкие и прямые, они зачесаны назад от лица в стиле, которого я прежде у женщин не наблюдала. Ее одежда очень необычна: узкие черные брюки и облегающая рубашка, которая больше походит на жилет, чем на настоящий лиф.
Эллиот тут же оживает и приподнимается на единственной ноге. Как только он выпрямляется, то разжимает руку, и его деревянный посох появляется словно из воздуха. Он держит его под мышкой, а затем грозно шагает в сторону фейри.
– Никсия, – рычит он, – какого черта ты…
– А, так к тебе вернулись воспоминания. – Никсия улыбается ему, демонстрируя острые клыки. Затем бросает взгляд на посох. – Как и твоя магия.
Эллиот замолкает, и на его лице появляется замешательство. Я медленно встаю на ноги и направляюсь к нему. Когда приближаюсь, он вытягивает передо мной свободную руку в защитном жесте, не сводя глаз с женщины-фейри.
– Не подходи, Джемма, – шепчет он.
Никсия скрещивает руки на груди и отводит бедро с выражением наигранной невинности на лице.
– Почему ты так напряжен?
– Теперь я вспомнил, – шипит Эллиот. – Это ты меня прокляла.
Она пожимает плечами.
– Ну да. И, как создатель проклятия, я наконец почувствовала его завершение и пришла засвидетельствовать свое почтение. – Она внимательно меня оценивает. – А сняла его, должно быть, ты.
Эллиот поворачивается ко мне:
– Джемма, чем ты пожертвовала?
Я открываю рот, но все еще слишком ошеломлена, чтобы говорить. Слишком смущена. Никсия нарушает напряженную паузу быстрее меня:
– Она ничем не пожертвовала, Фловис.
Я хмурю брови. Фловис? Это настоящее имя Эллиота? Сейчас это не важно. Я смотрю в лицо женщине-фейри и из глубин океана шока, плещущегося во мне, пытаюсь достать хоть несколько слов:
– Ошибаешься. Я сорвала розу и пожертвовала своим самым ценным сокровищем… Но почему не сработало? Как проклятие разрушилось, если… если со мной еще ничего не случилось? – Меня охватывает паника. Проклятие будет отнимать у меня воспоминания понемногу, как это делало с Эллиотом?
Никсия откидывает голову назад и музыкально хохочет.
– Жертва сработала, симпатичный человечишка. Ты была готова по собственной воле принести в жертву свое величайшее сокровище, как и было указано в моих условиях.
Я гляжу на нее с непроницаемым выражением лица и жду объяснений.
Она закатывает глаза.
– Проклятие требовало только, чтобы человек был готов принести жертву. В нем не говорилось, что жертву нужно принести. Это же прямо в формулировке.
– Что? – восклицаю я, возмущение кипятит мою кровь.
В груди Эллиота зарождается рык.
– Ты превратила мое проклятие в загадку?
Мгновение она разглядывает свои ногти, совершенно не обращая внимания на гнев Эллиота.
– Может, я и коварна, Фловис, но не жестока. Зачем мне из-за тебя заставлять человека страдать больше, чем он того заслуживает? Находиться с тобой достаточно долго, чтобы проникнуться к тебе светлыми чувствами, уже само по себе пытка. Слишком жестоко было бы после этого еще и заставлять их приносить ради тебя настоящую жертву. Тебе бы, напротив, пришлось принести настоящую жертву, если бы ты сам решил снять проклятие. – Последнюю часть она произносит с довольной улыбкой, как будто ее забавляют собственные слова.
Грудь Эллиота вздымается от ярости.
– Эта твоя маленькая загадка могла меня убить.
Она пронзает его испепеляющим взглядом.
– Поверь мне, Верховный совет был готов пойти на этот риск.
Я ощетиниваюсь от этого, чувствуя, как жар приливает к моим щекам. И жду, что Эллиот набросится на нее, и на мгновение складывается впечатление, что так он и поступит. Но после Эллиот опускает голову и бормочет себе под нос череду проклятий.
– Ты можешь винить нас? – спрашивает Никсия.
Он потирает затылок и бормочет:
– Не совсем. – Он бросает на меня смущенный взгляд, затем снова смотрит на Никсию: – Мы были не в лучших отношениях, да?
Она изгибает бровь.
– Ты говоришь только о нас с тобой? Или о тебе и остальных? Потому что на последнее я бы точно дала утвердительный ответ.
– Чертовы фейри, – выпаливает он. – Я понял, ясно? А теперь, может быть, уберешься с моей территории?
Она открывает рот в притворном изумлении.
– О, то есть теперь, когда проклятие снято, ты все еще считаешь это поместье своим? Означает ли это, что тебе стали нравиться человеческие жилища?
– Как долго ты собираешься издеваться? Ждешь аплодисментов? Объятий?
Она усмехается, затем открывает диковинную серебристую пудреницу.
– Пока, – прощается она, изящно взмахивая пальцами. И из пепельницы вырывается та же вспышка света, что мы видели до этого. Она уносит фейри в мгновение ока.
Несколько мгновений мы стоим молча, уставившись на то место, где только что находилась Никсия. Затем я медленно поворачиваюсь лицом к Эллиоту. Мой пульс учащается, голова идет кругом от всего, что я только что узнала и пережила. Но главенство надо мной держит тревога, которая только усиливается, когда я вижу жесткость позы Эллиота. Я поднимаю на него глаза и вижу в его лице неуверенность.