Час расплаты

– Часто, – признал Жан Ги.

– И на этот раз они сделают то же самое.

– Вы хотите…

– Признаться? Non. Я никогда не прикасался к этому револьверу. Я даже не знал, что у Ледюка есть револьвер, а если бы узнал, то это не сошло бы ему с рук.

– Частичные отпечатки Бребёфа тоже есть на револьвере. Вы хотите сказать, что это он? Но он бы протер оружие. Как и вы. Амелия Шоке? Ее отпечатки обнаружились на револьвере и на футляре, и карта принадлежала ей. Это она его убила?

В наступившую паузу он вставил еще один вопрос:

– Кто она?

– Я не могу тебе сказать.

– Кто она? – повторил Бовуар более твердым голосом. – Между вами какая-то личная связь? Поэтому вы поменяли прежнее решение и приняли ее в академию. Поль Желина был прав.

– Да, прав. Но сначала я должен поговорить с мадам Гамаш.

– Она ваша…

– Я больше ничего тебе не скажу, Жан Ги. Я тебе доверяю, и это единственная причина, почему я отвечал на твои вопросы.

– Но не настолько доверяете, чтобы сказать мне правду.

– Я сказал тебе правду. Просто пока не могу сказать больше. Ты должен мне верить.

Гамаш встал, сразу же поднялся и Жан Ги. Они двинулись к двери.

– Вы знаете, кто убил Герцога? – спросил Бовуар.

– Думаю, что знаю. Однако доказательств у меня нет.

– Тогда скажите мне.

– Не могу. Но знай, что разгадка в отпечатках на револьвере.

Бовуар остановился, поставив ногу так, чтобы Гамаш не мог открыть дверь.

– Заместитель комиссара Желина собирается арестовать вас за убийство.

– Думаю, да.

– Вас это, кажется, не беспокоит.

– Если я не бегаю с криками по коридору, это не значит, что меня ничего не беспокоит. Но я не паникую. У него свои планы, у меня свои.

– Вы, наверное, жалеете, что пригласили его, – сказал Жан Ги. – Почему вы это сделали? Вы пригласили его за спиной Изабель. Вы бы никогда не потерпели такого, когда были старшим инспектором, и все же вы это сделали.

Гамаш выглядел теперь невероятно усталым. Он посмотрел в глаза Бовуару. Поначалу Жан Ги подумал, что месье Гамаш размышляет, довериться ему или нет, но потом это превратилось во что-то другое.

Месье Гамаш держался за взгляд Жана Ги, как моряк цепляется за обломки корабля в шторм.

Он был человеком за бортом.

– Шанс показался мне слишком хорошим, чтобы его упустить, – ответил Гамаш. – Заместитель комиссараКККП оказался в этот момент в Монреале. Я должен был попросить.

– Вы могли бы действовать через Лакост.

– Да, но я сомневался, что он ответит на ее просьбу. Ее он не знает.

– Он и вас не знает, если подозревает в убийстве.

– Ты ведь тоже меня подозреваешь, разве нет?

– Я не подозреваю, – отрезал Бовуар, хотя они оба знали, что это лукавство, если не обман. – Желина сегодня опять едет с вами в Три Сосны?

– Едет. Я его снова пригласил.

– Зачем?

– Чтобы он мог приглядывать за мной, – сказал Гамаш и улыбнулся. – А я мог приглядывать за ним.


– Хотите, я поеду с вами? И останусь на ночь.

– Нет, поезжай к Анни. Я говорил с ней сегодня. У нее такой счастливый голос.

Арман Гамаш протянул Жану Ги руку жестом, который выглядел удивительно формальным.

Жан Ги пожал ее.

– Не верь всему, что думаешь, – сказал Гамаш, прежде чем отпустить руку зятя и открыть перед ним дверь. – Это сказал Пема Чодрон. Буддийский монах.

– Конечно, – сказал Бовуар и тяжело вздохнул, когда дверь за ним закрылась.

Он повернулся и сразу лицом к лицу столкнулся с Шанталь Марку, которая стояла у своего стола в длинном пальто и натягивала на голову вязаную шапочку.

Она открыла дверь в коридор и пропустила его вперед.

Она пошла в одну сторону, а он – в другую, думая о том, что могла услышать мадам Марку через закрытую дверь. И была ли она секретарем Сержа Ледюка до переворота и прибытия коммандера Гамаша.





Глава тридцать шестая




– Значит, деревня Стропила все же не фантом, – сказал Жак, когда Натаниэль и Амелия присоединились к ним за столиком в бистро. – А ведь и не подумаешь, что эта дыра когда-то была там.

– Верно, – согласилась Амелия. – Это не было очевидно. Нам пришлось потрудиться.

Она сердито посмотрела на Жака и только потом взяла у Оливье стакан густого горячего шоколада со свежевзбитыми сливками:

– Merci.

Немного удивленный такой вежливостью, Оливье, улыбнувшись, ответил:

– De rien[66].

– И после всего этого вы нашли лишь пару ведер кленового сиропа. – Жак подвинул свою пустую кружку к Оливье, тот забрал ее и ушел. – Хорошая работа.

– Не сиропа, а сока, – поправил его Натаниэль.

Хуэйфэнь следила за разговором младших кадетов со старой поэтессой и хотя ни слова не слышала, но видела, что безумная старуха слушает внимательно.

Ясное дело, они нашли не только сок.

– Что вы еще нашли? – спросила она.

– А тебе-то что? – огрызнулась Амелия.

– А нам-то всем что? – парировала Хуэйфэнь. – Нас могло бы и не быть здесь, но мы все работаем вместе.

– А вот и нет, – заявил Натаниэль. – Вы оставили меня на обочине дороги. Сели в машину и хотели уехать.

– Ничего подобного, – возразил Жак. – Я завел двигатель, чтобы обогреться и поторопить тебя.

– Я же не волынил, я продолжал искать Стропила, а вы сдались, ленивое дерьмо.

– Ах ты, гаденыш…

Жак рванулся к Натаниэлю, но Хуэйфэнь остановила его, прикоснувшись пальцами к его руке.

Амелия заметила ее легкое движение и уже не в первый раз подумала о власти, которую эта маленькая женщина имеет над таким здоровенным парнем. И уже не в первый раз задумалась о том, сколько власти она сама имеет над Жаком.

Хуэйфэнь может остановить его, когда тот собирается совершить какую-нибудь глупость, но может ли она побудить его к действию?

– Ты просто боишься признать, что был не прав, – сказала Амелия.

– Я не боюсь. Ничего не боюсь. – Жак сердито посмотрел на Амелию. – Сколько мне еще доказывать это?

– Да нет, ты вот прямо сейчас боишься, – тихо произнесла Хуэйфэнь. – И тогда боялся. Мы все боялись.

Смех, тепло, уют бистро – все исчезло, когда четверо молодых людей сердито уставились друг на друга.