Искушение Тьюринга

– Само по себе это ничего не значит.

– Это так, – согласился Джон. – Вы правы, мы не были особенно близки. Разве что в детстве…

Он замолчал, как будто засомневался, стоит ли рассказывать дальше.

– Так что в детстве? – спросил Корелл.

– Тогда мы были близки по-настоящему. Так получилось, что в основном мы росли вне стен родительского дома. Отец служил в Индии, а тамошний климат не для детей. Одно время мы жили в семье одного старого полковника, на улице Святого Леонарда… Там все было сложно…

– Вы как будто старше Алана?

– На четыре года, – Джон Тьюринг кивнул. – Поэтому всегда чувствовал себя ответственным за него.

– Каким он был?

– Ребенком, вы имеете в виду?

– Вообще, каким?

Джон Тьюринг смутился, как будто вопрос показался ему странным или слишком личным. Тем не менее он стал вспоминать – суховато, как показалось Кореллу, будто бы из чувства долга и совсем не интересуясь тем, о ком говорил.

– Еще совсем маленьким, – начал Джон, – Алан решил, что с цифрами иметь дело интересней, чем с буквами. Он видел их повсюду – на лампах, паркете, листках бумаги. Еще не умея читать, складывал в уме двузначные числа. А когда учился писать, выводил буквы как курица лапой. Никто не мог прочитать его каракули…

«И до сих пор не может», – мысленно добавил Корелл, вспоминая записную книжку Алана Тьюринга. Помощнику инспектора было неприятно осознавать, что этот извращенец тоже был когда-то маленьким мальчиком и надевал ботинки не на ту ногу. Не понравилось Кореллу и то, что Алан Тьюринг с детства отличался неловкостью, почти не имел друзей и не пользовался любовью школьных учителей. Их пугала его страсть к математике. Кто-то из одноклассников Тьюринга сочинил на эту тему сатиру в стихах, где описывалось, как Алан увлекся футболом – «из интереса к геометрическим фигурам, которыми расчерчено поле».

– Вы учились в одной школе?

– Начинали в одной. Нас отдали в Хейзелхерст, а потом я перешел в «Мальборо», а он…

– В «Мальборо»! – воскликнул Корелл.

Он открыл было рот, чтобы удариться в воспоминания, но вовремя спохватился. Как было объяснить этому щеголю, почему бывший ученик частной школы оказался полицейским в маленьком городке?

– Всё в порядке, – Джон сделал успокаивающий жест. – Я был более спортивным, а эта школа… В общем, я с самого начала знал, что Алану придется там нелегко.

– То есть он не учился в «Мальборо»?

– Его отдали в «Шерборн». Там тоже свои сложности, но все-таки это лучше.

«Еще бы», – беззвучно согласился Корелл.

Они свернули на Гроув-стрит, миновали паб «Зест» и ряд низеньких домиков из красного кирпича, с магазинами и салонами. Народу на улицах было достаточно. Солнце все еще светило, но небо угрожающе потемнело. Корелл вспомнил колледж, сырые, темные залы в пансионе. Итак, Алана Тьюринга миновала сия чаша.

Усилием воли Леонард заставил себя вернуться к прерванному разговору.

– Когда вы с Аланом виделись в последний раз? – спросил он.

– На прошлое Рождество, в Гилфорде.

– И как он вам тогда показался?

– Неплохо, по-моему. Много лучше…

– Чем кто?

– Чем обычно.

– Признаков подавленности не заметили?

– Возможно, – Джон Тьюринг вздохнул. – Мы отдалились друг от друга после той истории. Собственно, я так и не понял, что там произошло…

– То есть это вы отдалились от него?

Джон Тьюринг остановился и посмотрел на свои руки. На какое-то мгновение его лицо исказила гримаса, но быстро исчезла.

– Нет… Я поддерживал его, сколько было можно. Давал советы как юрист… Делился контактами…

– Но вы же адвокат?

– Да… С Аланом было трудно говорить… Он никогда никого не слушал. Я советовал ему сознаться во всем еще во время следствия и перестать философствовать…

– И что он?


– Он был настроен говорить правду. Ложь – худшее из зол в понимании Алана, и это, безусловно, делало ему честь. Но… с ним никогда не было просто… Все перевернуть и поставить с ног на голову… Возможно, подобные методы уместны в его работе, но в зале суда… Бог мой, он выглядел как инопланетянин. Он сказал, что признать свою вину и отрицать случившееся означало бы для него одинаково солгать.

– То есть?

– Он имел в виду, что не намерен отрицать, что совокуплялся с этим мужчиной, поскольку это правда. В то же время не может усмотреть в этом никакого преступления, то есть своей вины.

– Вас на суде не было?

– Нет.

– Почему?

– Честно говоря, мне не хотелось бы обсуждать это.

– Понимаю.

– Но, раз уж вы настаиваете… знаете, я никогда не одобрял того, что называется «нетрадиционной ориентацией»… – Джон Тьюринг озлобленно фыркнул, Корелл вскинул на него удивленные глаза. – И не имел ни малейшего понятия, что Алан… я… я был шокирован, когда он написал мне об этом.

– И вы отвернулись от него?

– Это допрос?

– В общем, нет.

– Алан по-своему наслаждался всем этим… в смысле, судебным расследованием, процессом…

Корелл вздрогнул. Это прозвучало как насмешка.

– Или нет, – поправился Джон Тьюринг. – Он воспринял все настолько серьезно, что увидел в этом повод для дискуссии о границах «да», «нет» и «собственно, нет», и обратил все в логический парадокс.

– Я всего лишь спросил…

– Мне нечего было возразить на это, – продолжал Джон, уже мягче. – Так о чем вы меня спросили?

– Вы отвернулись от Алана?

– Он и сам меня отталкивал. Пенял, что я не понимаю, как тяжело приходится гомосексуалистам.

– Он имел в виду?..

– Что эти люди – изгои. Он прочел мне целую лекцию, но – видит Бог – мне и без геев было чем заняться. Его же делом, черт возьми! Но брат этого не понимал. «Тебя волнует только твоя слава», – сказал он мне, и это было неправдой. Я думал о нем, я старался, чтобы он пострадал как можно меньше, но брат… он просто сошел с ума на этой почве.

– На какой?

– За пределами своего интеллектуального мира Алан выглядел чудовищно наивным.

– Но вел себя вполне разумно во время расследования. – Корелл вдруг решил, что его роль в этой беседе скорее возражать, нежели соглашаться.

– Похоже на то, – Джон Тьюринг кивнул.

– Как он воспринял наказание и… то, что называют лечением?

– Не могу сказать точно, – ответил Джон Тьюринг. – Но как можно воспринять такое…

– О чем вы?

– Пичкать мужчину эстрогеном; что может быть унизительнее?

«Эстроген», – мысленно повторил Корелл. Он хотел было спросить Тьюринга, что это такое, но устыдился своего невежества.

– И что, это помогает? – спросил он вместо этого.

– Разве что на короткое время, – ответил Тьюринг. – В перспективе такое лечение могло бы только навредить ему. Подозреваю, Алан вообще был для них подопытным кроликом. В этом направлении будто бы велись какие-то исследования, но ни к каким определенным результатам они не привели. В любом случае этим занимаются не так давно. Алана использовали как лабораторную крысу… просто уму непостижимо… С другой стороны, пичкать людей эстрогеном… не это ли делали нацисты в концлагерях? Простите, не могу говорить об этом спокойно… Не уверен, что выдержал бы, если б увидел Алана после всего этого.

Они стояли у дверей морга. Кореллу вдруг захотелось – он сам не мог сказать почему – признаться Джону Тьюрингу, что он тоже учился в школе «Мальборо».

– Вам известно, где был ваш брат во время войны? – спросил он вместо этого.

– Почему вы спрашиваете?

– Подозреваю, он выполнял какое-то важное правительственное задание.

– Возможно. Точно не могу сказать, но жил как будто где-то между Кембриджем и Оксфордом. В компании таких же светлых голов.

– То есть? – не понял Корелл.