Истерли Холл

– Отлично. Будете отражать их удары. Действуйте.

И двинулся дальше вдоль траншеи.

Удар. Они пригнули головы, сверху на них посыпалась земля и глина из взорванных мешков. Джек крикнул Брамптону:

– Где они?

Брамптон провел его к Дугу. Саймон было двинулся за ним, но Джек заорал:

– Не ты, Сай, ты не поймешь!

Они шли, оступаясь в мерзкой вонючей жиже, вслед за Брамптоном и вошли в пустую траншею бомбометчиков. Никого не было. Мертвы или ранены? Черт его знает.

Брамптон сказал:

– Эта траншея выступает вперед, она своего рода клин. Ну, как дома Фроггетта, а, Джек? – Наверно, он улыбался, но его лицо было таким осунувшимся и изможденным, полностью покрытым грязью, что трудно было сказать.

– Немцы в пределах броска гранаты. Когда-то я неплохо играл в шары, но нужен чертов шар. Можете запалить фитиль?

В прежние времена Джек бы ответил:

– Это, черт побери, не игра.

Теперь он знал, что так нужно, чтобы не сойти с ума.

Они с Дугом порылись в карманах в поисках спичек. У него должны были остаться, это точно. Ну-ка, еще раз пороемся в кармане. Ага, вот они.

Удар. Бац! Они пригнулись. У Дуга тоже нашлись спички. Брамптон присел на стрелковой ступеньке, держа в руках гранату. Он сказал:

– Их смастерил капрал, они надежные, только нам нужно направить их точно в цель, Джек. Ньютон сейчас сказал мне, что нам дадут пять дней отпуска на Рождество. Мы выберемся отсюда на целых пять дней. Мы…

Удар. Пробило заграждения. Земля посыпалась вниз. Дуг охнул – шрапнель располосовала ему руку. Он уронил спички и нагнулся, чтобы схватить их, пока они не промокли в жидкой грязи.

– Стой! – одновременно рявкнули Брамптон и Джек. Дуг замер. Джек прислонил винтовку к стене траншеи и достал спичку из коробка.

– Не суй раненую руку в грязь, парень. Делай что угодно, только бы грязь не попала в рану. Ты ведь не хочешь получить газовую гангрену? Где твой перевязочный пакет?

Черт, какие грязные у него самого пальцы. Он обтер их о куртку.

Дуг качнул головой, вытаскивая белый носовой платок.

– Я отдал их тому бедолаге, которого мы отнесли на перевязочный пункт, сержант.

– Брось свой платок тоже, если, конечно, не хочешь сдаться. С белым платком ты отличная мишень. Заведи себе платок хаки, когда будешь в этом проклятом Париже, черт тебя побери. У меня тоже нет бинтов, а у вас, сэр?

Лейтенант Брамптон уже отрицательно качал головой.

– Уже использовал их.

Джек, перекрикивая грохот орудий, сказал:

– Возьми чистые у Сая. У него есть с собой второй комплект. У меня ничего не осталось. Иди прямо сейчас.

Джек не смотрел, как Дуг, согнувшись, ушел назад по траншее. Он сгорбился над фитилем. Брамптон сказал:

– Запали их, а я брошу.

– Придержите одну для меня, сэр.

Джек поднес головку спички к концу фитиля и чиркнул по коробку, прикрывая телом огонек. Фитиль загорелся. Брамптон встал на стрелковую ступеньку и бросил гранату в сторону немецкой траншеи. В ответ раздалась пулеметная очередь. Он пригнулся и протянул руку за следующей гранатой.

– Слишком медленно. Ему не удастся выбить меня.

Застывшее лицо Брамптона побелело, как снег.

Джек отозвался:

– Вы в точку попали, сэр. Они нас не выбьют, и мы поедем домой. Я знаю точно, мы все поедем, все мы.

Он запалил еще один фитиль. Брамптон бросил гранату, пригнулся, пулеметы застрочили, попадая в грязь. Комья земли разлетались во все стороны.

Артиллерийские залпы усилились, снаряды перелетали через голову, падали впереди и с обеих сторон. Будь прокляты эти клинья траншей, они здесь слишком уязвимы для фланговых атак.


Они передвинулись на несколько ярдов к другой стрелковой ступеньке. Пулеметчики будут целиться по прежней точке.

– Джек, как можно быстрее! – заорал Брамптон, перекрикивая артиллерию. Они с трудом дышали, как будто пробежали тысячу миль. Удар. Еще один. Раскаленная шрапнель разрезала флягу с водой, висевшую у Джека на боку. Дождем полилась грязь.

Джек запалил еще один фитиль. Брамптон бросил гранату. Пулеметы разразились очередями. Вокруг рвались снаряды. Интересно, есть ли у него еще одна жизнь, подумал Джек, когда вокруг затряслась земля. Суждено им выбраться отсюда?

– Сержант, следующий фитиль, пожалуйста.

Они переместились на пятнадцать ярдов назад к еще одной стрелковой ступеньке, чтобы поменять позицию. И вдруг снаряды перестали взрываться. Вот так, раз и все. Джек, склонившись над фитилем, услышал, как чистым высоким голосом Саймон поет:

Несут меня крылья. Я вдаль улечу.

В пустынной глуши свить гнездо я хочу.

Навеки, навеки здесь жить суждено.

Вернуться домой мне уже не дано.





Ни Джек, ни Брамптон не пошевелились. Снаряды снова начали рваться. Джек поднял взгляд. У Брамптона на глазах стояли слезы.

– Мы так далеко от дома. Я рад, что вокруг меня люди, которые это знают. Я когда-то мечтал приехать во Францию. Я, наверно, много раз говорил, но я все-таки хочу поехать и узнать, что это такое – безмятежность Соммы.

Джек сглотнул комок в горле, не в состоянии говорить. Потом сказал:

– Мы еще можем попасть туда, сэр. Когда война закончится, мы можем съездить туда, перед тем как вернуться. Порыбачим немного. А улов привезем Эви.

Брамптон улыбнулся.

– А что, отличная идея, Джек. А теперь еще один фитиль, пожалуйста. Мы еще не закончили. Нам нужно победить.



После обеда Эви и Вероника сидели в зале перед рождественской елкой. Еда, поданная на обед, заметно выходила за рамки требований, определенных на утреннем совещании.

– А еще Ричард попросил заварной крем, – сказала Вероника.

Эви улыбнулась, вывязывая еще один ряд зеленого шарфа. Одна лицевая, одна изнаночная.

– Он и получит крем, а приготовите его вы сами. Вы достигли огромных успехов.

Гигантскую ель наряжали слуги, сиделки и ходячие раненые. Внизу лежали груды подарков, присланных родными или купленных на доходы от чайной комнаты. Одна лицевая, одна изнаночная.

Вероника, вздохнув, принялась записывать что-то в блокноте.

– Я должна еще решить что-то по поводу подарков для слуг.

– Только не ткань, пожалуйста, – вырвалось у Эви.

Вероника внимательно посмотрела на нее.

– Прошу прощения? – В голосе ее прозвучали резкие нотки.

– Мы не хотим получить материал для формы, мы хотим что-то симпатичное, как любой нормальный человек. Потому что мы тоже люди.

Эви почувствовала резкие ноты и в собственном голосе. Вероника выглядела безмерно уставшей, но ведь и она сама тоже устала. С тех пор как капитан Уильямс вернулся домой, Вероника работала круглые сутки, днем она занималась делами госпиталя, а ночью была с мужем. И он быстро выздоравливал. Одна лицевая, одна изнаночная, новый ряд.

Вероника было приподнялась и снова упала в просторное кресло.

– Ну, конечно, и вы, и мы – все. Предоставьте это мне. Интересно, когда они уже будут здесь? В канун Рождества? Как ведет себя Маргарет?

Критический момент преодолен, перья улеглись, все хорошо. Эви подумалось, что присутствие капитана Уильямса могло бы изменить их отношения, но он только улыбался и принимал их дружбу как должное. Бедняга был едва жив, когда его привезли, зачем ему еще думать о чем-то малосущественном?

– Маргарет поправляется, но сиделки следят за ней.

Вероника сказала:

– Мне очень жаль, Эви, что спальни прислуги не отапливались, как всегда и было. Это недопустимо и больше этого не будет.

Эви отозвалась:

– Все уже позади. Сейчас надо серьезно решать, что делать с леди Маргарет, потому что у вас достаточно забот с капитаном Уильямсом. Мне кажется, ей будет лучше, если у нее появится цель. Тогда она сама смогла бы найти выход из тупика, в который сама себя загнала. Она по какой-то причине не хочет возвращаться обратно в семью, хотя я подозреваю, что это из-за того, что семейство не одобряет ее действий.