Красавиц мертвых локоны златые

Внутри был сероватый порошок – примерно чайная ложка. Я понюхала открытую коробку и сразу же почувствовала слабый запах горения. Это пепел?

Точно определить можно только на вкус. Я послюнявила палец и легко прикоснулась к невесомому веществу, подняла палец к губам…

Постой, подумала я, в нем может содержаться мышьяк.

Прекрасное занятие анализировать на вкус неизвестные субстанции в лаборатории, где ты знаешь точно, чем они не являются.

Дома, по крайней мере если проглотишь что-то плохое, под рукой найдется антидот.

Фрэнк Букланд, подаривший дядюшке Тару Йорика, ел все подряд от копролитов[17] до морских слизней, а его отец Уильям Букланд, по слухам, пробовал даже мясных мух и сердце Людовика XIV.

Нет, решила я, странный сарай – неподходящее место для экспериментов.

Я вытерла палец о юбку и снова начала рассматривать коробочку. Никаких знаков или отметин не было.

Послышалось металлическое клацанье, и у меня кровь застыла в жилах. Кто-то идет!

Не успела я шелохнуться, как дверь распахнулась и на фоне яркого солнца появилась мисс Трулав.

Я ждала, пока она заговорит.

А потом осознала, что она меня не видит. Ее глаза, ослепленные ярким светом, ничего не видят в тени сарая, по крайней мере в его дальней части, где я стою.

Почти не думая, я тихо и бесшумно присела на корточки за скамейкой.

Теперь я смотрела на ее колени, которые начали двигаться в мою сторону и остановились.

Когда она наклонилась, я перестала дышать, в голове метались мысли. Наверняка она слышит стук моего сердца. Наверняка она наткнется на меня, дрожащую за скамейкой. Она прислушивалась. Она слышала, как я осматриваю сарай?

Может она меня унюхать? Что, если ее ноздри уловили запах Флавии де Люс?

Широко открыв глаза, я с ужасом наблюдала, как ее руки тянутся ко мне. Они что-то сжимали.

Это коробка. Картонная коробка. Коробка со знакомой этикеткой: «Хрупкое. Стекло. Обращаться осторожно».

Та самая посылка, которую принес ей почтальон.

Время не остановилось, но оно ползло едва-едва, когда мисс Трулав полезла под скамью и поставила коробку поверх остальных.

Выпрямившись, она оглушительно чихнула:

– А-а-а-апчхи-и-и-и!

Ей в нос попала непонятная пыль из коробки? Просыпала ли я ее на скамью?

Я не осмелилась пошевелить ни одной мышцей.

– Gesundheit[18], – сказала она.

Секунду спустя она ушла. Когда дверь закрылась, я снова оказалась в полумраке и услышала, как ключ поворачивается в замке.

Меня заперли.

Отлично, подумала я. Теперь я могу хорошенько обыскать здесь все, только надо вести себя тихо.

Я открыла очередной деревянный ящик и нашла конверт из пергамина с красно-белой наклейкой.

Высыпала содержимое себе в ладонь: прядь волос. Прядь удивительных золотисто-седых волос, словно у пожилого ребенка.

Перевернув полупрозрачный конверт, я попыталась разобрать надпись на этикетке, сделанную старомодным почерком.

И увидела. Людвиг ван Бетховен.

Словно обжегшись, я стряхнула волосы обратно в конверт, сунула его в ящик и быстро захлопнула. Что это было? Свирепость? Беспокойство?

Решительно настроенная подавить эти примитивные инстинкты, я открыла следующий ящик.

Там находился еще один конверт из пергамина с написанным на нем именем: Ч. Диккенс. Я открыла его большим пальцем, и мне на ладонь упал один пожелтевший ноготь.

Что здесь происходит? На что я наткнулась?

Внезапно до меня дошло, и у меня в ушах зашумело.


Мне вспомнились все истории, которые я слышала на эту тему. Расхитители могил! Берк и Хэйр. Свечи ночью на церковном кладбище… Вооруженные парни с вилами и лопатами… Продажа трупов медицинским колледжам…

Но это же не может происходить в Бишоп-Лейси! Только не в эти цивилизованные времена!

Да, когда я была ребенком, Даффи любила пугать меня, при свечах рассказывая, как во времена Елизаветы I грабили могилы и срезали волосы с черепов, чтобы сделать парики для богатых женщин.

«Шекспир даже писал об этом в одном сонете, – сказала она. – Послушай, тебе понравится».

Она начала читать стихи скрипучим дрожащим голосом, держа свечу под подбородком, чтобы ее освещенные снизу глаза плясали в темных впадинах, как у вампира:

И золотые кудри мертвецов,

Гробам принадлежащие по праву,

Не шли на производство париков,

Вторично голове составив славу.





В этот момент она выхватила из-за спины пахнущие плесенью лошадиные волосы и сунула их мне в лицо, так что я чуть не задохнулась от приступа клаустрофобии. Это был невероятно древний судейский парик.

«А потом они придут за тобой!» – завопила она мне прямо в заплаканное лицо.

И хотя впоследствии я узнала, что она нашла эту отвратительную штуку на чердаке (возможно, это свидетельство жизни какого-то неизвестного раннего де Люса на скамье), я так и не смогла простить ее.

Все эти мысли хлынули в мое сознание, когда я наконец осознала ужас происходящего. Тут я догадалась, что за запах царит в садовом сарае.

Скорее бы выбраться отсюда. У меня мурашки побежали по коже.

Хотя я первая признаюсь, что люблю могилы и кладбища, есть что-то отвратительное в живых, торгующих миром мертвых.

Я вспомнила, что в древнегреческих мифах есть рассказ о лодочнике Хароне, перевозившем мертвые души через Стикс – реку, отделяющую мир живых от дорогих усопших.

Но, переплыв реку, они оставались там. Никакие воры не шатались и не крали их волосы, чтобы продать на рынке. Харон не допустил бы подобного святотатства.

И я тоже не допущу.

Надо помыть руки. И мне нужен свежий воздух.

Я забралась на скамью и уперлась пятками ладоней в раму окна. Она легко скрипнула и скользнула вверх.

Осторожно перебравшись через шкафчики и ряды флаконов, я поставила одну ногу на подоконник, перенесла на нее вес и выбралась наружу.

Дальше это была детская игра. Я соскользнула на землю, опустила раму за собой, повернулась и провела рекогносцировку на местности.

Я стояла в узком проходе между сараем и кирпичной стеной. Виноград был под рукой. Медленно, очень медленно я полезла вверх по веткам, на секунду замерла на краю стены и спустилась на ту сторону.

Не могу дождаться, когда расскажу Доггеру о своих открытиях.





15




По закону, – сказал Доггер, – есть четкая граница между неразрешенным проникновением и взломом. Вы что-то оттуда вынесли?

– Нет, – ответила я. Хотя я в общих чертах описала Доггеру свое вторжение, в детали я не вдавалась. После короткого размышления я добавила: – Если не считать пепла на своей одежде.

Доггер всерьез раздумывал над моими словами какое-то время, а потом пришел к выводу: «Дабы расслабить мозг, мы изучим следы под микроскопом».

Правда, за окном уже темнело. Дни становились короче, и, когда солнце садилось, воздух становился холодным.

Так и получилось, что мы оказались в уединении в моей химической лаборатории с чашками дымящегося чая, по очереди склоняясь над блестящим медным микроскопом Ляйтца.

– Кремированные останки, я почти уверен, – сказал Доггер. – Человеческие или нет, трудно сказать, хотя мы, конечно, проведем титриметрический анализ исходного фосфата кальция гидрохлоридом натрия.

– Конечно, – согласилась я.