Красавиц мертвых локоны златые

Я заметила, что Доггер не стал говорить о том, что я унесла улики с места преступления. Хотя аббатство Голлингфорд не является, строго говоря, местом убийства миссис Прилл, теперь почти наверняка ясно, что здесь происходила какая-то преступная деятельность.

Все это адски запутанно.





18




Вернувшись домой, мы обнаружили полицейский велосипед во дворе. Мы выскочили из «роллс-ройса» и бросились в дом. Я неслась пулей, но Доггер ненамного отстал.

Миссис Мюллет стояла в центре вестибюля и утирала слезы уголком передника.

– О-о! – воскликнула она, завидев нас. – Слава богу, вы дома. Вы как раз вовремя, да, констебль?

Констебль Линнет поднял взгляд от записной книжки, в которой что-то царапал карандашом, и согласно кивнул.

– Это все мисс Ундина, – сказала миссис Мюллет и зарыдала.

– Боюсь, она исчезла, – сообщил нам констебль Линнет.

– Когда ее последний раз видели? – спросил Доггер.

– За завтраком, – жалобно выдавила миссис Мюллет дрожащими губами. – Сразу как вы уехали. Она попросила сделать ей сэндвич, бедняжечка, и завернуть в бумагу. Мне следовало догадаться.

– Она сказала, куда направляется? – уточнила я. Я попыталась поставить себя на место Ундины. Последние слова, которые я от нее слышала, были об удивительной сбруе мисс Стоунбрук.

Вернула ли она ее тайком обратно в комнату?

– А леди? – спросила я.

Миссис Мюллет пожала плечами.

– Отнесла им завтрак в комнаты. Подумала, что это будет неплохо, после того как у этой особы Стоунбрук случился приступ.

И эти слова сказали мне все, что требовалось знать касательно мнения миссис Мюллет об Арделле Стоунбрук. Слова «эта женщина» могут передать больше эмоций, чем роман в тысячу страниц.

– Если вы извините меня на секунду… – произнес Доггер, исчезая в направлении кухни.

Через минуту он вернулся и сообщил:

– Их машина исчезла.

– Может, они взяли малышку покататься? – предположил констебль Линнет, и стоны миссис Мюллет превратились в завывания банши.

– Я бы не стала вам звонить, если бы так, Арчи Линнет, – ответила она сквозь всхлипывания, и констебль покраснел. То, что его зовут Арчибальд, было секретом Полишинеля среди жителей Бишоп-Лейси.

– Она не вышла на обед. Не похоже на нее. Я прошлась по дому, звала ее, но она не ответила. Маленькая бедняжка. Что-то с ней случилось, я знаю.

– Она что-то сказала? – спросила я у миссис М. – Когда вы дали ей сэндвич?

– Она просто взяла его и убежала. У нее с собой было увеличительное стекло.

Мое сердце упало.

Какую ужасную ошибку я совершила, обсуждая приспособление мисс Стоунбрук с ребенком. Ундина наверняка вбила себе в голову, что она детектив. Хотя она ничего в этом не смыслит, она собирается расследовать дело самостоятельно и принести мне его на блюдечке с голубой каемочкой.

Голубая каемочка. Я задрожала от этой мысли.

Если машина миссионерок не в каретном сарае, куда они уехали? Застали ли они Ундину, когда она копалась в их вещах? Они скрылись?

Но зачем им это? Насколько я знаю, они еще должны прочитать лекцию о христианском здоровье в приходском зале.

Могу ли я убить двух зайцев одним выстрелом? Или даже трех?

Склонившись над рулем «Глэдис», я ветром неслась среди изгородей.

Я придумала, что делать. Поделюсь кое-какой информацией с Синтией Ричардсон. Будучи женой викария она наверняка связана какой-нибудь запутанной клятвой соблюдать конфиденциальность – печатью кухонной исповедницы или приходским обетом.

По крайней мере я на это надеюсь.


«Глэдис» любит отдыхать на траве во дворе церкви, и я оставила его там пастись или жевать жвачку, как ему угодно.

Я постучала в дверь домика викария. Внутри было очень шумно, звенели голоса, слышимые на пороге.

Неужели Синтия и викарий ругаются не по-божески?

Я снова постучала в дверь, и крики прекратились.

Через секунду дверь открылась, и я обнаружила, что смотрю в лицо Колина Колльера. Я забыла о собрании у викария и о мальчиках-студентах.

– Привет, Колли, – поздоровалась я. – Помнишь меня?

– Флавия, – сказал Колли, открывая дверь шире и впуская меня. – Разумеется. Как я мог тебя забыть?

Есть определенные слова, которые в устах мужчины заставляют женское сердце трепетать. Не то чтобы это когда-нибудь случалось лично со мной, но Даффи читала достаточно Джейн Остин вслух, чтобы мне казалось, будто я знаю это чувство.

– Миссис Ричардсон дома? – поинтересовалась я, сразу переходя к делу, чтобы избежать замешательства.

– Синтия. Конечно. Она учит нас хоккею на ковре. Хочешь присоединиться?

Стоило Синтии увидеть меня, как она пронзительно свистнула.

– Время! – крикнула она. – Беритесь за щетки. Грязная посуда ждет. Вы должны отработать проживание. Вперед!

С довольными улыбками молодые люди толпой переместились на кухню, и послышался отдаленный стук посуды.

– А теперь, – сказала Синтия, падая в удобное кресло и взмахом указывая мне на другое, – что случилось?

– Это Ундина, – ответила я. – Она исчезла. Я подумала, может быть, она тут?

Синтия горько усмехнулась.

– Тут? Вряд ли мы можем найти ее тут. Она считает, что церковь – чертовская камера ужасов. Так она и заявила: «Чертовская камера ужасов».

Я хотела было сказать «неудивительно», но сдержалась. С учетом того, что случилось с ее матерью в Святом Танкреде, неудивительно, что у Ундины довольно своеобразное представление об этом месте.

– Что ж, – заметила я, – миссис Мюллет сообщила полиции, так что, полагаю, дело в их руках. Просто мне показалось странным, что она исчезла одновременно с…

Осторожно, Флавия! Болтливый язык до добра не доведет. Меня чуть не предало мое естественное желание посплетничать с Синтией.

– С кем? – спросила Синтия.

– Ни с кем, – ответила я, тщетно пытаясь отмотать все назад. – Просто мы не видели мисс Персмейкер и мисс Стоунбрук с самого утра тоже.

Синтия откинула голову и захохотала – громко и резко, этот смех совсем не шел ей.

– Что ж, – сказала она, задыхаясь, – ты пришла в правильное место. Упомянутые леди в этот самый момент сидят у меня на кухне, поглощая остатки пудинга. Хоккей на ковре вызывает жажду горячего чаю.

– Что? – выдохнула я. Зрелище мисс Стоунбрук и мисс Персмейкер, занятых игрой в хоккей в помещении вместе со студентами-теологами было слишком нелепым даже для моего высокоразвитого воображения.

– Пойдем. – Синтия встала с кресла. – Если поторопимся, нам тоже кое-что достанется.

– Нет, спасибо, – отказалась я. – Я лучше пойду. Я очень беспокоюсь по поводу Ундины и не могу отдыхать, пока она не найдется.

– Понимаю, – сказала Синтия. – Но на твоем месте я бы не волновалась. Ундина – очень находчива для своего возраста. Я передам леди, что ты о них спрашивала.

– Да-да, пожалуйста, – с облегчением сказала я, радуясь, что мне не придется общаться с миссионерками. Я до сих пор не уверена, как они вписываются во всю схему, и не хочу совершить неверный шаг. – И кстати, когда они читают лекцию по христианскому здоровью? Не хотела бы пропустить ее.

– Завтра вечером, – ответила Синтия. – Ровно в семь. Двери открываются в шесть тридцать. Приходи пораньше, чтобы избежать массового наплыва.

Она шутит? С Синтией никогда не знаешь. Временами она, как Уинстон Черчилль говорил о России, загадка, упакованная в тайну, спрятанную в непостижимость. Но возможно, в качестве жены англиканского священника ей приходится быть такой.

Снаружи я обошла домик викария по кругу, и да, сзади стоял арендованный трехколесный морган. Леди припарковали его со стороны кухни и вошли в дом там же.

Порой судьба раздает тебе карты игры, которую ты не планировал, и остается только воспользоваться своими козырями.

Вот новая возможность более тщательно обыскать машину в месте, где леди совершенно этого не ожидают. В конце концов, церковь и ее земля – священное место, никому и в голову не придет, что здесь кто-то будет копаться в его автомобиле.

И кто знает, подумала я. Может, с тех пор как я обыскивала морган, они спрятали там какие-то улики?

Я прикинула, что леди не могут видеть меня из кухонного окна. Синтия сказала, что они сидят за столом. Их головы вряд ли находятся настолько высоко, чтобы видеть поверх подоконника. Немного практической тригонометрии в уме убедили меня, что так оно и есть. В голове у меня зажегся зеленый свет.

Все чисто.

Но как насчет студентов-теологов? Они расположились в разных местах по всей кухне, у раковины – где угодно. Но какое это имеет значение? Они видели меня на кладбище. Я для них знакомое лицо. Они не обратят внимания, что я гуляю по саду викария.