Квантовый волшебник

– Что вы такое делаете? – возмущенно спросил он. – Я думал, вы врач.

Но, похоже, его реакция для нее ничего не значила. Она ничуть не смутилась и не застеснялась. Смотрела на его шею и грудь, а не в глаза, будто его вспышка едва удивила ее, но не стоила внимания. Снова коснулась его ладонью и замерла. Вспыхнув, Уильям схватил ее за запястье. Она рассеянно улыбнулась и в восхищении посмотрела на епископа Грасси-6. Тот улыбнулся в ответ. Уильям оттолкнул ее так, что она упала и покатилась по полу, с грохотом ударившись головой о буфет. Подняла взгляд и посмотрела на него. То же самое сделал епископ. Они вздохнули, зловеще синхронно. У Уильяма дернулось что-то внутри. Они слишком странные. А он совершил насилие. Они вывели его из себя. Надо держать себя в руках.

– Это не медосмотр, – сказал Уильям повысившимся на октаву от напряжения голосом.

Врач встала.

– Он замечательный, – выдохнула она.

– Пробы, – сказал епископ. – Мне очень интересны результаты. Любопытно, из какой он семьи.

– Да, Ваша Милость, – сказала Теллер-5.

Уильям заставил себя стоять неподвижно, когда она снова подошла к нему. Макушка ее головы была на уровне его живота. Протянув руку к его груди, она провела по его коже ватным тампоном и убрала его в пробирку. Потом сделала такие же пробы на ноге, спине и ягодицах. Стояла у него за спиной достаточно долго, и Уильям обернулся, чтобы посмотреть, чем она там занята. Увидел, что она стоит, глядя на его спину и слегка приоткрыв рот, объятая каким-то непонятным, но, видимо, очень мощным чувством. Ее щеки зарделись, и не от смущения. Она реагировала на него. Уильям отошел на шаг и посмотрел на епископа.

И увидел, что Грасси-6 стал на колени у скафандра, снятого Уильямом, и принялся обнюхивать его изнутри, тайком облизывая.

У Уильяма задрожали руки.

– Что с вами такое, черт подери?! – заорал он.

Сдерживать себя он был уже не в силах. И сильно ударил епископа ногой по ребрам. Тот со стоном выдохнул и согнулся.

– О да, – прошептал епископ.

Горячая ладонь прижалась к ягодицам Уильяма, не поглаживая, не сдвигаясь, просто надавливая, будто интимно общаясь с упругой кожей и мышцами и жиром под ней. Она даже не смотрела на него. Его кожа будто ее заворожила.

Мыслей не было. Он ударил кулаком назад, суставы с силой ударили в ее лоб, в руке раздались два щелчка. Она обмякла и упала.

И тут все нервные окончания взорвались болью. Мышцы свело так сильно, что он не смог даже вскрикнуть. Его голова стукнулась о пол, и он не мог даже повернуть ее, глядя только вперед. Грасси-6 в восхищении смотрел на него сверху вниз, а в его дрожащей руке был электрошокер.





37




Мари глядела на монитор. Стиллс проплавлял в центре окна кратер, время от времени прерываясь, чтобы убрать расплавленное стекло концом стержня. Двигался все медленнее и медленнее.

– Стиллс, пошевеливайся! Раз-два, раз-два!

– Отвали, – ответил Стиллс. – Слишком маленькое давление воды. Моя кровь не получает достаточно кислорода. Я изо всех сил стараюсь, чтобы не вырубиться.

– Меньше думай, кислород сэкономишь.

Электронный голос Стиллса хмыкнул.

– А еще тут охренительно жарко. Твоя система охлаждения – дерьмо полное. Ощущение, будто я рядом с горячим источником.

– Я думала, так ты будешь чувствовать себя как дома.

– Как же я тебя ненавижу, Фока.

– Меньше думай, больше режь.

И тут все помещение вздрогнуло, а монитор покрыла пелена помех. Цифра на барометре, измеряющем давление внутри камеры, подпрыгнула до девятисот восьмидесяти атмосфер. Из угла камеры полетела струя водяной пыли.

– Стиллс! – заорала Мари. – Стиллс!

Ответа не было. Она не знала, передается ли вообще ее речь внутрь.

Монитор включился снова, перезагрузившись. Яркий белый свет, такой, какого не любил Стиллс, свет аварийного освещения. Вода внутри почернела и окрасилась красным. На полу камеры и вокруг внутренней камеры, в которой путешествовал Стиллс, лежали осколки стекла. Стиллс держал фонарь в пухлых руках, шевеля телом и хвостом и осматривая камеру огромными черными глазами.

– Никогда не думал, что буду так рад унюхать океанический аммиак… – сказал он. Его искусственный голос был лишен всякого выражения. Мари даже не могла судить по голосу, больно ему или он ослаб.

– Я вижу кровь, Стиллс. Ты сильно ранен?

– Не знаю. Ощущение дерьмовое. И дело не в порезах. Мое тело было при пониженном давлении, а потом лопнуло стекло. Надеюсь, это просто шок и повреждений органов нет.

– Тебе надо отдохнуть?


– Ага, но ведь у нас времени нет, так?

– На самом деле, да.

– Тогда погнали.

– О’кей. Закрывай первый шлюз.

Стиллс закрыл внутреннюю дверь и принялся обрезать горелкой края образовавшейся в стекле дыры. Мари осушила основную полость шлюза и открыла дверь. Изнутри пахнуло раствором аммиака.

Мари принялась дергать контейнер Стиллса, сдвигая его по паре сантиметров зараз. Он весил около тонны, в слабой гравитации Олера – вполовину меньше. Но даже так она с трудом могла его сдвинуть своими руками, усиленными искусственными мышечными волокнами внутри. Наконец ей удалось сдвинуть его достаточно, чтобы обойти. Это быстрее, чем скобы крепить или болты вертеть, и она сейчас работала на нервной энергии. Покатила вперед тележку, на которой лежали заряды взрывчатки, и подвезла ее к двери шлюза, с которой капала вода. Потом вышла наружу, закрыла шлюз и затопила его.

Пока что еще не самое опасное. Мари начала повышать давление в шлюзе, постепенно приближая его к давлению снаружи. От воды взрывчатке ничего не станет, а вот столь высокое давление может подействовать на газы, и они среагируют с твердыми компонентами, изменив их свойства. На Птолемее она испытывала их при давлении до восьмисот атмосфер, и там они были вполне стабильны. Однако здесь давление выше.

– Хорошо, скрести пальцы, – сказала она. – Погоди-ка. У тебя пальцы-то есть?

– Иди на хрен, Фока.

Мари посмотрела на монитор, прищурившись. Ага. У него на каждой руке по крайней мере по одному пальцу.

– Мне выбраться наружу? – спросил Стиллс.

– В зависимости от твоей жизненной философии.

– Я следую Пути Дворняги.

– Тогда держись поближе. Если все двинется в задницу, ты же захочешь пырнуть меня осколком стекла, что-то в этом духе, так?

– Наконец-то ты просекла.

– Начинаю открытие, – сказала Мари и скрестила пальцы. Давление внутри шлюза резко поднялось с шестисот до тысячи атмосфер. Скрипнули швы. Мари подождала пару секунд, глядя на дисплеи.

– Спокуха, сачок! – сказала она. – Давай уже! Пошевеливайся!

– Я уже сказал, иди на хрен, Фока.

– Ты еще пожалеешь, что сказал это, когда найдешь кексики, которые я там оставила.

– Я такое дерьмо не жру, – ответил Стиллс, вытаскивая палету со взрывчаткой и закрывая внутреннюю дверь.

– Наверное, и к лучшему, – сказала Мари, начиная откачивать воду из камеры. – Вряд ли ты хотел бы увидеть, что станет с кексиками при тысяче атмосфер.

Стиллс вытащил наружу первый ящик со взрывчаткой. Он и Мари вышли на рабочий режим общения, разговаривая через систему связи, разделенные разницей в давлении, которое убило бы либо одного, либо другого. Шлюз был сконструирован, чтобы работать быстро, но все равно не мог обеспечить цикл быстрее четырех минут. Так что четыре ящика взрывчатки обошлись им в восемнадцать минут времени.

Помещение слегка задрожало.

– Че там за хрень, Фока? – спросил Стиллс. – Отель на части разваливается?

– Я так не думаю. И надеюсь, что нет, поскольку я еще здесь. Если наш пролом вызвал дальнейшее разрушение, должно быть, сейчас равновесие восстанавливается.

Помещение снова задрожало.

– Пошевеливайся, Стиллс. Нам надо, чтобы ты шевелился. Они все это услышат!

– Поздно уже. У меня гости.

Она посмотрела на монитор. Стиллса не было.





38




На мостике «Бояки» были оставлены все приспособления, позволяющие двум Homo quantus работать в голографическом рабочем пространстве. С магнитными ботинками на ногах, Белизариус присел посреди архитектурного ансамбля графиков, диаграмм потоков и панелей связи. Свет голограмм освещал его руки и браслет на его запястье.

– Думаю, только что все стало несколько сложнее, – сказал он.

Сидевшая в одном из пилотских кресел Иеканджика повернулась к нему. Кассандра в состоянии savant подошла ближе, со стороны другого скопления голографических изображений.

– Что такое? – спросила Иеканджика.