Не оставляй меня

– Это была хорошая идея, – сказал Джона. Он остановился и окинул взглядом волны, – каждое решение, которое я принимал с тех пор, как встретил тебя, было хорошим. Отвез тебя домой в тот первый вечер, поел в той забегаловке, позволил остаться на несколько дней, попросил вернуться, когда ты уехала.

– Я была немного настойчива в некоторых вопросах, – сказала я.

– Слава богу, что это так, – он повернулся, чтобы посмотреть на меня, и его полные лунного света глаза были полны ярости, – моя семья и друзья спрашивают меня, чего я хочу. Что я хочу сделать или увидеть, кроме изготовления стекла. И я сказал им только то, чего не хочу. Я не хочу ехать в какое-то далекое место, просто чтобы сказать, что я поехал. Я не хочу взбираться на гору или выпрыгивать из самолета. Немного адреналина, а затем снова на земле – эти искусственные моменты не то, чего я хочу.

Он провел рукой по моим волосам, притягивая меня ближе.

– Вот то, чего я хочу. Ты и я в таком месте, как это. Вне времени. Мы гуляем по пляжу, едим, плаваем или занимаемся любовью, когда нам этого хочется, – я услышала, как у него перехватило дыхание, и его следующие слова были сказаны как-то отчаянно грубо, – это жизнь, Кейс. Это именно то, чего я хотел, но я не знал, с кем я мог сделать это.

Я почувствовала, как в глазах защипало от слез, и издала хриплый смешок.

– Со мной.

– С тобой, – он взял мое лицо в ладони, коснулся губами моих губ, – всегда и только с тобой.





На следующий день мы запланировали много всего. Начать решили с утренней прогулки по пляжу и завтрака в кафе «Панникин».

– Сюда мы с моей лучшей подругой Лорой часто приходили, когда прогуливали занятия, – сказала я, – здание этого кафе когда-то было железнодорожной станцией.

Джона потянул за уголок салфетки и аккуратно разорвал ее на полоски.

– Дом твоих родителей, должно быть, близко.

– Около трех километров на восток, – ответила я, но мы здесь не для этого. То, что мне нравится в Сан-Диего, находится далеко от моего дома.

Джона мягко улыбнулся.

– Покажи мне все.

Я повела его в свой любимый киоск с рыбными тако на обед, а затем мы купили пончик в лучшей пекарне мира. Мы прогуливались по набережной Пасифик-Бич, заполненной пешеходами и скейтбордистами.

– Ты хочешь увидеть место, где я впервые поцеловалась?

– Не очень.

– Что? Думаешь, ты не сможешь тягаться с четырнадцатилетним Рики Морено с его брекетами и неприятным запахом изо рта?

Губы Джоны самодовольно изогнулись, когда он скользнул рукой по моей шее и поцеловал меня. Мужской поцелуй, требовательный и глубокий, от которого у меня перехватило дыхание.

– Кто вообще этот Рики? – пробормотала я.

Он выгнул бровь, как я любила.

– Вот именно.

Мы снова двинулись вперед, обнявшись.

– Поцелуй в том казино действительно был моим первым, – сказала я.

– Мой джекпот-поцелуй?

– Это был первый раз, когда мужчина поцеловал меня, потому что это было идеальное время и место для поцелуя. Нужный момент. Не потому, что он надеялся, что это приведет к чему-то.

– Но я хотел, чтобы это привело к чему-то, – сказал Джона, – к этому. К нам.

Я улыбнулась из-за теплоты, которая разлилась во мне от этих слов.

– Это у меня тоже в первый раз.

День таял, пока мы бродили по Сан-Диего. Потом вернулись в отель, занялись любовью, немного поспали. Мы приняли душ и отправились ужинать в маленькое кафе, где продавали крабов, а после, когда сумерки сгустились, забрались в арендованный кабриолет.

– Еще есть время, если ты хочешь увидеть своих родителей, – сказал Джона, – не думай обо мне и моем удобстве. Это твое дело.

Я перевела дыхание.

– Я действительно не хочу ни видеть их, ни разговаривать с ними. Но, может быть… мы могли бы проехать мимо дома. Я бы не была против этого.

Это была правда: я хотела, нуждалась знать, был ли этот дом все еще моим домом.


Джона завел мотор.

– Давай сделаем это.

– Хорошо. Но… поднимем крышу, хорошо? Так, чтобы они меня не увидели.

Он улыбнулся и нажал кнопку. Верх машины со щелчком опустился на место.

Я направила Джону в район Бриджвью, где дома были меньше, чем громады Мишн-Хиллз на западе.

– Вот этот, – сказала я, чувствуя, как сердце колотится в ушах, – остановись здесь.

Джона подъехал к обочине. На другой стороне чуть ниже по улице стоял двухэтажный дом, выкрашенный бледно-голубой краской с белой отделкой. Старый «Субару» моих родителей был припаркован на улице.

– Они не могут пользоваться гаражом, – рассеянно сказала я, – там полно старой мебели и антиквариата, который унаследовал мой отец, когда умерла бабушка.

Мой взгляд скользнул по дому, задержался на желтых квадратах света, падающего из окон.

– Они дома, – тихо сказала я.

Джона склонился над приборной панелью, положив голову мне на плечо. Он взял мою руку и сжал ее.

– Делай, что хочешь, Кейс.

Дом расплылся, и слезы наполнили мои глаза.

– Я так горжусь, что ты со мной, Джона. Было бы чертовски отстойно смотреть, как мой отец упускает все замечательное в тебе, потому что он стыдится меня…

– Ты хочешь пойти одна?

– Не думаю, что смогу.

– Может быть, он изменился, – сказал он, – твой отец холоден по телефону, но, может быть, если он увидит твое лицо вблизи… Увидит, как ты прекрасна, и как сильно его любишь. Потому что это все в твоих глазах, Кейс. Он может увидеть, и все будет по-другому.

– Не знаю, – медленно ответила я.

Открылась входная дверь, и вышли мои родители.

Я сжала руку Джоны очень сильно, когда они шли по дорожке к своей машине. В свете уличных фонарей я разглядела маму, маленькую, похожую на птичку, в аккуратном синем платье и с черной сумочкой.

Рядом с ней стоял папа, высокий худощавый, в темно-синем костюме и желтом галстуке.

– Они уходят, – сказала я.

– Ты можешь это сделать, – мягко сказал Джона.

Я собрала все свое мужество, всю свою волю и добавила ее к непреодолимому желанию поговорить с родителями. Увидев их через четыре года, я почувствовал ностальгию, даже если так мало было хорошего в отношениях с отцом.

– Ладно, – сказала я и потянулась к ручке двери.

Но тут отец остановился у пассажирской двери «Субару». Он повернулся к моей матери.

– Подожди, – прошептала я, положив руку на плечо Джоны, чтобы успокоить его.

Мой отец что-то говорил. Мы припарковались слишком далеко, чтобы слышать, но я видела, как мама подняла голову. Ее хрупкая, пластичная улыбка расцвела спонтанно и радостно. Она вскинула голову – беззаботный, почти девичий жест, которого я никогда раньше не видела. Ее смех разнесся по всей улице, и отец провел большим пальцем по ее щеке – любовная ласка, романтическая и кокетливая.

– Папа, – мой рот беззвучно произнес это слово, когда он открыл пассажирскую дверь для моей матери. Когда он подошел к водительскому месту, его походка была почти напыщенной, текучей от довольства, угловатое, каменное лицо было мягким и веселым.

– Кейс, они уезжают, – сказал Джона.

– Пусть едут, – прошептала я.

– Ты уверена?

Машина уже отъехала от поворота и исчезла в глубине улицы. Мои пальцы оторвались от окна.

Пальцы Джоны ласкали мою шею.

– Почему же?

– Они выглядели такими счастливыми, – прошептала я, – никогда не видела, чтобы они выглядели такими, это был такой момент, понимаешь? Если бы я вышла и застала их врасплох, это бы все испортило.

Его рука мягко играла моими волосами.

– Мне очень жаль.