Прежде чем мы стали чужими

Мы нашли неподалеку бар и провели там остаток дня. Но вместо разговоров мы просто залили алкоголем все неудобные вопросы относительно нашего будущего. Грейс выбрала в музыкальном автомате десяток песен и настояла, чтобы мы прослушали их все. Ко времени окончания последней мы напились окончательно и бесповоротно.

– Ты пьяна? – пробурчал я.

– А ты, Матти-УССС?

– Надо отвести тебя тут, Грейси, ланна? – Я, спотыкаясь, выволок ее на улицу и потащил к метро. Истерически смеясь, мы пытались спуститься вниз, не теряя равновесия и не хватаясь за перила. Окружающие пассажиры были не в восторге. Мы доехали до центра города и прошли несколько кварталов.

– Смри, – сказал я, указывая на здание мэрии. – Нам надо прям тут пйти и пжениться на фиг, прям счассс, Грейс! И вссссе будет хоррршо навссегда.

Я схватил ее за плечи и посмотрел прямо в глаза, которые светились от счастья – а может, от опьянения.

– Хошь?

– Классная идъя, Мэтт!

Я до сих пор не понимаю, как нам удалось правильно заполнить все формуляры и заплатить пятьдесят долларов в нужное окно. Дежурный регистратор, полная, сердитая, рыжеволосая женщина, сказала нам:

– Вам нужен свидетель, а до конца моего рабочего дня осталось четырнадцать минут. Так что поторопитесь.

– Минуту, – ответил я. – Подождите.

Я выбежал на улицу и тут же вернулся вместе с бомжом, которого звали Гэри Бьюзи. Мне пришлось заплатить ему десятку.

Церемония заняла примерно минуту. Кажется, я сказал: «Да», то же самое сделала Грейс, и мы поцеловались.

Гэри Бьюзи прокашлялся у нас за спиной. «Эй вы, двое, найдите себе комнату». Мы обняли его в благодарность, но потом нам пришлось искать туалет и отмывать от себя его кошмарный запах. Почему-то от него разило салями. Когда я вышел, Грейс ждала меня в холле. Я протянул ей руку:

– Миссис Шор, позвольте пригласить вас на этот танец?

– Да, о мой супруг, я почту это за честь.

Мы, как два идиота, протанцевали несколько минут и вывалились на улицу, хохоча. Когда мы доехали на метро до Ист-Виллидж, я провез Грейс на закорках несколько кварталов до Стариковского приюта, где мы оба вырубились, поедая чипсы в холле.



Меня разбудила Дарья. Она трясла меня за плечо:

– Мэтт? Что вы оба тут делаете?

Я взглянул на нее и зажмурился. Голова раскалывалась, а маленькая настольная лампочка в дальнем конце холла светила, как кинопрожектор, разрывая мозг.

– О, черт, – проговорил я, держась одной рукой за голову, а второй – за живот. У меня был самый зверский бодун из бодунов.

Я обернулся и увидел Грейс, лежащую в отключке возле меня на продавленном диване.

– Грейс, – я потряс ее, и она застонала, а потом захныкала и заскулила, будто раненое животное.

Дарья помогла нам подняться, и мы побрели в свои комнаты. Помню, что перед тем, как отключиться снова, я до утра возносил хвалы мстительным божествам на фарфоровом алтаре.



Позже я добрел до комнаты Грейс, которую обнаружил незапертой.

– Ты как? – спросил я, заходя внутрь.

– Ничего, заходи, – отозвалась она. Она лежала на полу, прижавшись лицом к потрепанному ковру. Ее лицо было настолько бледным, что приобрело зеленоватый оттенок.

Покачнувшись, я нырнул вперед и ухватился за край письменного стола.

– Ты в самом деле ничего?

– Оххххх, – простонала она, держась за голову. Потом направила на меня указательный палец и произнесла: –Эллиот, позвони домой.

Я слабо хихикнул, прижал ладонь ко лбу и наклонил голову вниз.

– Черт, не смеши меня, у меня голова раскалывается. – Перейдя комнату, я уселся на край кровати и свесил голову между колен. – Ну и нажрались же мы вчера.

– Мы, черт возьми, поженились, Мэтт. – Грейс широко и выразительно раскрыла глаза. Они были покрыты красными прожилками.

– Знаю. – Хотя на самом деле до того момента я не был на сто процентов уверен в этом.

Я увидел в зеркале напротив свое отражение. Волосы торчали во все стороны, а на белой майке появилось пятно неизвестного происхождения.


– Черт. Побери, – сказала Грейс.

– Что?

– Что мы теперь будем делать? Оно что, действительно все взаправду?

Я показал ей палец, на котором было кольцо, сделанное из обертки из-под жвачки, и поднял вверх свой с точно таким же. – Видишь?

– Погоди. И ты произнес все положенные «бла-бла», когда надевал его на меня? – спросила она. Я виновато улыбнулся и кивнул. – Боже мой, Мэтт. Не могу поверить, что ты сделал это на спор. Что, что с тобой не так?

– Постой, постой! Откуда ты знаешь?

– Тати зашла ко мне утром. Валялась тут от хохота по полу, чуть не описалась, пока меня выворачивало наизнанку в ванной. Она сказала, что нарочно тебя развела, и не могла поверить, что ты поведешься. Такие вот новости с утра, большое спасибо.

– Вот стерва, – прошептал я. – Она еще должна мне праздничную ночь.

– Ты сукин сын.

– Погоди секунду. Ты тоже там была, рядом со мной, Гэри Бьюзи свидетель, и ты сказала: «Да». Я не заставлял тебя это делать.

Она села, обхватив голову руками.

– Я была не в себе, Мэтт.

– Грейс, погоди, успокойся. Иди приляг сюда.

– Нет. Ни за что. Надо придумать, как аннулировать это дело. Сегодня же.

– Мы можем аннулировать это завтра. Давай примем душ и поспим, ладно? – Она сидела молча, потирая голову. – О, и еще такая мысль… Может, нам и не надо ничего аннулировать?

Она потрясенно взглянула на меня:

– Что? Ты что, совсем мозги пропил?

Ее тон был как нож в сердце. Она не хотела даже обдумать эту мысль. Пусть это был не самый идеальный способ пожениться, но она вела себя так, будто сама идея выйти за меня замуж вызывала в ней отвращение.

– Грейс, ты хотела меня всего, а потом вот так, да? Можно подумать, выйти за меня замуж – это худшее, что могло с тобой случиться. Почему же ты тогда не едешь в Европу с Порнсайком? Какая тебе разница? Мы так молоды, мы должны делать все, что хотим. Разве не ты всегда это говорила?

– А знаешь что? Я должна делать все, что хочу. Тати права. Может, я и в самом деле отказываюсь от отличной возможности только для того, чтобы торчать тут и ждать тебя. Может быть, я в конце концов поеду с Порнсайком.

Как только она это произнесла, мы оба напряглись. Я ждал, что она повернется ко мне, извинится и возьмет свои слова обратно. Но она отвернулась. Она даже не смотрела на меня.

– Оставь меня в покое. Я видеть тебя не могу.

В ярости я поднялся.

– Не переживай. Ты меня больше и не увидишь. – Я выбежал из комнаты и захлопнул за собой дверь. Даже не понимая толком, что произошло, я чувствовал, что моя чертова жизнь на фиг кончилась.

Я прождал целый день, надеясь, что она придет и извинится.

Ничего.

Я подождал еще день, давя в себе порывы пойти и извиниться самому.

На третий день я подсунул ей под дверь бумаги об аннулировании нашего брака, хотя бы затем, чтобы она поговорила со мной. Ночью я слышал через стену, как она плакала, а потом играла сюиту Баха три часа подряд. Я заснул, прижав ухо к стене.

Но так ничего и не произошло. Мы не обменялись ни единым словом.

Дни сложились в неделю. Неделя выросла в две. Мы не разговаривали. Я даже не видел ее. Мне было очень хреново. Когда я слышал, как открывается ее дверь, мне требовалось все мужество, чтобы не выбежать, не схватить ее и не закричать: Какого черта мы делаем это друг с другом?





17. Мы были одним целым




ГРЕЙС

Мы не разговаривали уже не первую неделю, и я не переставала болезненно ощущать, как уходит время. Мэтт должен был улететь в Южную Америку через шесть дней.

После нашей ссоры я сильно похудела. Меня мутило, и я все время чувствовала слабость. Было трудно сосредоточиться, и я не могла даже думать о какой-то социальной жизни.