Сестры

— Предварительное задержание продлеваем?

Сервас взглянул на камеру.

— Нет смысла. Он сознался. Все записано.

Венсан велел писателю встать и надел на него наручники. Сервас тоже поднялся, и они с Лангом пристально посмотрели друг другу в глаза. Для одного развязка была победой, для другого — поражением.

На губах писателя появилась слабая улыбка.

Печальная, бесконечно печальная улыбка.

— Могу я попросить вас об одолжении, капитан? У меня в компьютере незаконченная рукопись. Вы не могли бы распечатать ее для меня? Мне хотелось бы ее закончить… — сказал он со вздохом. — Вы думаете, я смогу писать в тюрьме?





8. Воскресенье

Весло




Как обычно, Сервас разобрал свой стол и навел там порядок. Приготовил документы, рапорт судье, который надо отослать завтра, сохранил видеозапись… Он испытывал удовлетворение от хорошо сделанной работы, от удачного дела: эта дверь наконец-то была закрыта, после двадцати пяти лет. И все-таки был у его победы какой-то странный привкус.

Двадцать лет назад Ланг совершил самое мерзкое из преступлений и умертвил, хоть и не своими руками, троих, если включить сюда самоубийство Седрика Домбра. И месть Амбры, эта ложь вместо любви, теперь казалась ему не менее омерзительной… Хотя он и поверил Лангу, что тот действовал во имя любви.

Надо ли восстанавливать справедливость любой ценой? Кто ответит на этот вопрос? Никто… Мартен снял с вешалки пальто и закрыл за собой дверь.

Уже стемнело, к тому же было воскресенье, и потому в темном коридоре стояла тишина. Но он все же наудачу направился к кабинету, мимо которого недавно проходил днем и услышал слово весло. Из приоткрытой двери пробивалась полоска света. В кабинете слышались шуршание бумаги и треск закрываемого ящика стола. Когда Сервас бесшумно вошел, коллега обернулся к нему. Тот, как и он, приводил в порядок бумаги, готовясь уже уходить. В кабинете горела единственная лампа.

— Привет, — сказал Сервас.

Хозяин кабинета покосился на него в нерешительности. Они не испытывали друг к другу особой симпатии. Симоне принадлежал к старой школе, острым умом не отличался, не признавал никаких перемен, а прежде всего, с точки зрения Серваса, работал слишком по-дилетантски.

— Привет…

— Что там за история случилась недавно в гребном клубе? — спросил Мартен с места в карьер.

— А тебе зачем?

— Да так, простое любопытство.

Тот снова с подозрением уставился на коллегу. Симоне было трудно провести, но ему не терпелось скорее уйти домой, а потому не было ни малейшего желания что-нибудь обсуждать.

— Девчонки пожаловались, что хозяин клуба без стука входит в душевую и подглядывает за ними. Еще один бред, порожденный делом Вайнштейна, — прибавил он презрительно и горько.

Сервас вздрогнул.

— А как его зовут?

Взгляд Симоне стал острым. Он прикидывал, что может сообщить и что за это может попросить взамен. Такие сделки — обычное дело для сыщиков.

— Франсуа-Режис Берко. А что? Тебе это о чем-то говорит?

— Абсолютно ни о чем.

Симоне медленно покачал головой.

— Сервас, — рявкнул он, — кончай держать меня за дурака!

— Это старая история… прошло уже двадцать пять лет, — сдался Мартен. — Да бог с ней… Ничего важного.

— Двадцать пять лет? Серьезно? — поднял его на смех Симоне. — Да черт тебя побери, Сервас! Вот уж точно, мастер ты время терять! Ты что, думаешь, мне больше заняться нечем, кроме как рыться в пыли?

«Тебе-то уж точно нечем заняться», — подумал Мартен. Он повернулся и пошел к двери. Симоне прав. Это всего лишь совпадение. Так бывает во всех уголовных делах: кажется, что маленькие детали могут куда-то привести, а на самом деле это только сухие ветки, не имеющие к делу никакого отношения. Есть такой тип совпадений, который дает пищу для рассуждений и неисправимым скептикам, и любителям теорий заговора, и тем, кому нравится пересматривать историю в надежде найти истину совсем в другом месте.

Он вышел в коридор. За какой-то из дверей зазвонил телефон. Похоже, это в его кабинете… Сервас быстро зашагал к кабинету, открыл дверь, и звук телефонного звонка стал громче. Он взял трубку.

— Какой-то человек хочет поговорить с вами, — услышал он голос воскресного дежурного.

— У меня нет времени; скажите…


— Он назвался фанатом и говорит, что хочет с вами поговорить о Гюставе… такой настырный…

— Что?

— Я не очень хорошо понял; он говорит, что он фанат, и…

— Я понял! Передайте ему трубку!

В горле у него стоял ком, кровь стучала в висках.

— Алло!

— Хочешь снова увидеть Гюстава, ты, ублюдок? Освободи Эрика Ланга, и ты его получишь. Иначе… Даю тебе час на размышление. Это я тебе сейчас звоню…

Щелчок… он узнал голос.

Хрипловатый и визгливый голос человека, который мало общается с людьми: голос Реми Манделя.





9. Воскресенье

Деревня




Сервас промчался по улицам, припарковал машину внизу у своего дома на охраняемой стоянке, бегом пробрался между машинами и выскочил на тротуар. Поднимаясь в тесном, скрипучем лифте, от нетерпения бил кулаком по дверце.

— Ну, скорее же!

Он орал, и ему было наплевать, слышат его или нет. Когда лифт остановился, Мартен с яростью толкнул дверцу и выбежал на площадку. Позвонил, повернул медную дверную ручку. Дверь была не заперта. Он бросился внутрь. Позвал. Влетел в гостиную, и перед собой увидел ошеломленное лицо няни.

— Где он?! — выкрикнул Сервас.

Она испуганно таращилась на него.

— Гюстав? Он уехал вместе с каким-то вашим сотрудником…

Он схватил девчонку за плечи и как следует встряхнул. Их лица оказались совсем близко. Мартен снова крикнул, брызгая слюной:

— Что он тебе сказал?

— Пустите меня! Он сказал, что вы попросили его отвезти Гюстава к врачу, потому что не успеваете из-за дел.

— И ты ему поверила, идиотка несчастная?! Сегодня же воскресенье!

— Да вы не в себе! Я запрещаю вам…

— На кого он был похож?

— Высокий, седые волосы, глаза голубые… Я ничего не понимаю! Да что происходит, в конце концов?!

Но Мартен уже выбежал прочь.

Мандель сказал, что перезвонит ему по городскому телефону в отдел. Он сбежал по лестнице, выскочил на площадь Виктора Гюго, налетел на бегу на какого-то бородатого хипстера, который разорался, когда его корзина с фруктами — яблоками и апельсинами, конечно же, экологически чистыми — оказалась на тротуаре, а фрукты покатились в сточный желоб, вскочил за руль, стартовал, взвизгнув резиной, под обалделым взором парня, и ринулся на бульвар д’Амбушюр.





* * *


— Я хочу поговорить с Гюставом! — крикнул он в трубку.

— Тут вам не кино, — отозвался голос Манделя. — Вы сделаете то, что я вам скажу.

Сервас не ответил.

— Сейчас же освободите Ланга.

— Этого я не могу…