Страна чудес без тормозов и Конец света

– Не понимаю.

– Очень просто. Хотят – и роют. Больше никакой цели нет.

Я кусаю хлеб и думаю об идеальной яме.

– Иногда они роют ямы, – говорит Полковник. – Примерно так же как я играю с тобой в шахматы. Смысла это не имеет и ни к чему не ведет. Но ничего страшного в этом нет. Никто не нуждается в смысле и не собирается ни к чему приходить. Все мы здесь роем свои идеальные ямы. Бесцельные движения. Бесплодные усилия. Никуда не ведущие шаги. Замечательно, ты не находишь? Никто не обижает и никто не обижается. Никто не обгоняет и никого не обгоняют. Никто не побеждает и не проигрывает.

– Кажется, понимаю…

Старик кивает несколько раз и, наклонившись к тарелке, доедает рагу.

– Возможно, что-то в Городе тебе и кажется странным, – продолжает он. – Но для нас это все Природа. Все естественно, идеально, спокойно. Когда-нибудь поймешь. По крайней мере, я желаю тебе этого от души… Я всю жизнь был военным и ни о чем не жалею. Моя жизнь по-своему удалась. Я и сейчас еще вспоминаю, как пахнут порох и кровь, как сверкают клинки и зовет в атаку труба. Хотя ради чего мы сражались, я давно уже позабыл. Слава, любовь к Родине, боевой дух, ненависть к врагу – ничего не осталось… А ты, я вижу, очень боишься потерять себя. Я тоже боялся. Тут нет ничего зазорного. – Полковник умолк и уставился в пустоту, подбирая слова. – Но когда потеряешь себя, приходит покой… Глубокий покой, какого ты никогда не испытывал прежде. Помни об этом.

Я молча кивнул.

– Я, кстати, слышал о твоей тени, – говорит Полковник, подбирая хлебом остатки рагу на тарелке. – Говорят, совсем плоха. От еды ее тошнит. Третий день с койки не встает. Кажется, долго не протянет. Ты бы сходил, повидал ее, если не противно. Уж она-то, я понял, ищет с тобою встречи.

– Да, наверное… – бормочу я, изображая легкое замешательство. – Мне-то не противно. Но позволит ли Страж?

– Когда тень умирает, хозяин имеет право с ней встретиться. Так заведено. Для Города смерть тени – большое событие. Даже Страж не может вмешаться. Да и зачем ему…

– Ну, что ж. Сходить, что ли, прямо сейчас? – словно бы размышляю я, выдержав паузу.

– Давай. Дело нужное. – Старик похлопывает меня по плечу. – Как раз успеешь, пока дорогу не замело. Все-таки для человека нет ничего ближе тени. Простишься с ней по-человечески – спокойнее жить будешь. Дай ей мирно помереть. Как ни тяжело – все для твоей же пользы.

– Понимаю, – говорю я, надеваю пальто и заматываю шею шарфом.





31

Страна Чудес без тормозов

Турникет. «Полис». Стиральный порошок




До станции Аояма-Иттёмэ долго идти не пришлось. Мы шагали по шпалам, а когда проносились электрички, прятались за бетонными опорами. В окнах можно было различить пассажиров. Никто из них, понятно, даже не скользнул по нам взглядом. Пассажиры метро никогда не глядят в окно. Они читают газеты или рассеянно смотрят перед собой. Метро – просто удобный способ перемещать с места на место куски городского пространства. Никто не ездит в метро из желания развлечься.

Народу в вагонах было немного, и почти все сидели. Час пик прошел. Я вспомнил, что обычно в десять утра на линии Гиндза куда многолюднее.

– Какой сегодня день? – поинтересовался я.

– Не знаю, – ответила она. – Никогда не задумывалась о днях недели.

– Для будней пассажиров маловато. – Я озадаченно покачал головой. – Наверное, воскресенье.

– Ну и что, если воскресенье?

– Да ничего… Просто воскресенье.

Передвигаться в тоннеле метро оказалось проще, чем я думал. Просторно, нечего обходить, никаких светофоров и машины не ездят. Ни пьяных, ни бьющей в глаза рекламы. Сигнальные огоньки освещают путь под ногами, а от вентиляции даже воздух свежий. После гнилостной вони Подземелья и пожаловаться не на что. Мы пропустили один поезд на Гиндзу и один на Сибуя. И вскоре из темноты показалась станция Аояма-Иттёмэ.

Не дай бог нас заметят служащие метро, подумал я. Скандала не оберешься. О том, чтобы рассказать им всю правду, и речи быть не может. К счастью, перед самой платформой мы увидели железную лесенку. Доберись мы до нее – и останется лишь перебраться через небольшую оградку. Только бы нас не заметили…

Спрятавшись за опору, мы проследили, как со стороны Гиндзы прибыл очередной поезд, открыл двери, выплюнул одних пассажиров и заглотил других. Дежурный по станции проверил, что все пассажиры сели, дал сигнал отправления – и поезд унесся прочь. Дежурный исчез. На противоположном платформе людей в фуражках тоже не видно.

– Вперед! – скомандовала толстушка. – Только не беги. Иди как ни в чем не бывало. Побежишь – только людей напугаешь.

– Понял, – ответил я.

Вынырнув из-за опоры, мы поднялись по лесенке и перелезли через ограждение на платформу с таким безразличным видом, будто занимаемся этим каждый день.

Несколько человек посмотрели на нас, и наш вид привел их в явное замешательство. Вымокшие до нитки, грязные с ног до головы, с растрепанными волосами и потеками слез на чумазых физиономиях. На рабочих-путейцев явно не похожи. Люди с такой внешностью в метро не работают. А кому еще приходит в голову разгуливать по рельсам?

Пока они размышляли, мы прошмыгнули по платформе к турникетам. И только тут впервые вспомнили о билетах.[79]

– А билетов-то у нас нет, – спохватился я.

– Скажем, что потеряли, и заплатим деньги, – предложила она.


Я подошел к молодому контролеру и сообщил, что мы потеряли билеты.

– Вы хорошо поискали? – спросил он. – Вон сколько у вас карманов. Посмотрите получше.

Стоя у турникета, мы старательно делали вид, что ищем билеты. Все это время он разглядывал нас с ног до головы.

– Нету, – сказал я.

– На какой станции сели?

– На Сибуя.

– И сколько заплатили на входе?

– Не помню, – ответил я. – Сто двадцать иен, а может, сто сорок.

– Не помните?

– Я задумался, – сказал я.

– А точно на Сибуя? – усомнился контролер.

– Так ведь эта ветка начинается на Сибуя. С чего бы я вас обманывал?

– Но вы могли перейти с другой станции. Ветка-то вон какая длинная! Можно пересесть с ветки Тодзай через Цуданума или Нихонбаси.

– Цуданума?

– Например.

– Ну хорошо, сколько досюда от Цуданума? Я заплачу. Вы согласны?

– Так вы сели на Цуданума?

– Нет. Никогда в жизни не был на Цуданума.

– Так зачем же платите?

– Но вы же сказали!

– Я сказал «например».

Подошла очередная электричка, выплюнула очередных пассажиров, и турникеты заполнил поток людей. Я проводил их задумчивым взглядом. Среди них не было ни одного безбилетника. Мы продолжали переговоры.

– Ну, хорошо. Сколько нам заплатить, чтобы вы нас отпустили?

– Платите сколько проехали, – сказал контролер.

– Тогда от Сибуя.

– Но вы же не помните, сколько заплатили!

– Да с чего бы я помнил? – разозлился я. – Вы что, помните, сколько стоит, например, кофе в «Макдональдсе»?

– Я не пью кофе в «Макдональдсе», – возразил контролер. – Чего зря деньги выкидывать?

– Я сказал «например»! Такие вещи сразу из головы вылетают.

– Все безбилетники заявляют одно и то же. Приходят именно к этому выходу и говорят, что сели на Сибуя.

– Но я готов заплатить сколько вы скажете! Так сколько?

– А я откуда знаю?

Продолжать эту душераздирающую дискуссию больше не было сил. Мы просунули в окошко тысячеиеновую купюру и рванули наружу. Контролер еще долго что-то кричал нам вслед, но мы сделали вид, что не услышали. Перед самым концом света препираться из-за билета в метро – это уже чересчур. Тем более что мы ни одной станции не проехали.

На улице моросил дождь. Мелкие капли насквозь промочили деревья и землю. Наверное, шел всю ночь. Мне стало особенно тоскливо. Последний бесценный день в моей жизни. Так не хочется, чтобы в этот день шел дождь! Небо ради такого случая могло бы и проясниться на денек-другой. Пускай потом льет хоть целый месяц, как в романе Балларда,[80] – мне будет уже все равно. А сейчас я хочу валяться на газоне под ярким солнышком, слушать музыку и потягивать холодное пиво. И ничего, абсолютно ничего больше не требую от этой жизни!

Но несмотря на мои молитвы, дождь кончаться и не собирался. С неба, словно обернутого несколько раз целлофаном, опадала мелкая, почти невесомая морось. Захотелось купить газету и узнать прогноз погоды, но для этого надо спускаться в метро, а очередной перепалки с контролером я бы не перенес. Пришлось обойтись без прогноза. Ничего особенно радостного этот день все равно не сулил. Я даже не знал, понедельник сегодня или среда.

Прохожие шли под зонтиками. Все, кроме нас. Спрятавшись под козырьком какого-то здания, мы безучастно разглядывали этот город, как туристы – руины Акрополя. По перекрестку туда-сюда проносились разноцветные автомобили. Мне уже не верилось, что у нас под ногами – тьма тьмущая жаббервогов.

– Хорошо, что сегодня дождь, – сказала толстушка.