Убегай!

Саймон рухнул на сиденье в вагоне подземки. Он рассеянно смотрел в противоположное окно, за которым с гулом проносились размытые огни туннеля. Саймон старался осмыслить то, что только что узнал. Бессмыслица какая-то. Прибавилось еще несколько кусочков головоломки, кусочков важных, возможно даже объясняющих, с чего началось превращение его дочери в наркоманку. Но чем больше появлялось таких кусочков, тем менее ясной становилась вся картина.

Когда он поднялся и вышел на улицу, пришло сообщение от Ивонны.

Деньги готовы. Тебе надо подписать. Спроси Тодда Райша.



Банк располагался между рестораном быстрого питания «Вендис» и элитной пекарней. Внутри был всего один кассир, но очереди не было. Он назвал свое имя и попросил позвать Тодда Райша. Райш был профессионалом до мозга костей. Он проводил Саймона в заднее помещение.

– Вы не против, если я выдам сотнями? – спросил он.

Саймон не возражал. Райш отсчитал нужную сумму.

– Не желаете ли пакет?

У Саймона был свой пластиковый пакет, который Ингрид сохранила после недавней поездки в «Забар»[44]. Он сложил туда деньги и втиснул пакет в рюкзак. Поблагодарил Райша и двинулся дальше.

Шагая по Бродвею в сторону больницы, Саймон позвонил Рэнди Спрэтту, генетику.

– Деньги у меня, – сказал он.

– Буду через десять минут, – ответил тот.

Саймон проверил, нет ли сообщений от Елены Рамирес. Ничего. Наверное, еще рановато. Но все-таки быстро набрал ей сообщение.

Встретились с Элисон? Сообщите, когда сможете.



Сразу ответа не последовало. Никаких пляшущих точечек, говорящих о том, что она набирает сообщение.

Саймон на ходу смотрел на экран, в основном для того, чтобы не думать о предстоящей встрече. С тестом он поторопился, даже запаниковал, совершенно не подумал о последствиях. Но теперь, когда у него оказалась свободная минутка – когда ответ, нравится ему это или нет, вот-вот встанет перед ним со всей реальностью пощечины, – он думал о том, что будет делать, если узнает худшее.

Что, если и в самом деле Пейдж ему не родная дочь?

А если и Сэм с Аней тоже не родные его дети?

«Притормози», – сказал он себе.

Но у него уже нет времени тормозить, разве не так? Голая правда, какой бы она ни была, катится на него, как товарный поезд. И смысла ее он до сих пор не может постичь. Но, это во-первых, Сэм на него очень похож, все это говорят, и хотя он сам этого не видит – как и любой родитель? – он знает…

Что он знает?

Нет, этого просто не может быть. Ингрид никогда бы с ним так не поступила. Но все равно назойливый голос в голове продолжал глумиться над ним. Вдруг вспомнилась статистика, он где-то читал, дескать, десять процентов отцов, сами не зная того, растят чужих детей. Или там было два процента? Или все это полная чепуха?

Когда Саймон пришел в пустой скверик позади педиатрического корпуса, Рэнди Спрэтт уже сидел в дальнем углу на скамейке. Он сидел очень прямо, глубоко засунув руки в карманы плаща и бросая по сторонам взгляды, словно испуганная крыса.

Саймон сел рядом. Они разговаривали, глядя прямо перед собой.

– Деньги принесли? – прошептал Спрэтт.

– Я что, заложника выкупаю?

– Так принесли или нет?

Саймон полез в рюкзак за пакетом. Он не спешил: сомневался, стоит ли открывать этот ящик Пандоры. Может быть, порой неведение – это благодать? Или нет? Он ведь жил вполне счастливо, когда ничего не знал о «тайнах прошлого» Ингрид.

Ну да, и посмотрите, к чему это их привело.

Саймон передал пакет с деньгами. На мгновение он испугался, что Спрэтт примется прямо здесь пересчитывать, но нет, пакет быстро исчез в кармане плаща.

– Ну? – сказал Саймон.

– Вы говорили, что один образец для вас приоритетный. Желтая щетка.

Во рту у Саймона пересохло.

– Да.

– Я в срочном порядке сделал анализ, так что это единственный результат, по которому у меня научно подтвержденное заключение.

Интересно, почему Спрэтт не сказал ему об этом до того, как получит деньги, хотя, может быть, это не имеет значения.


– И каково же оно?

– Положительное.

– Погодите, значит ли это…

– Вы – биологический отец.

Облегчение, сладостное облегчение волной прокатилось по легким и венам Саймона.

– И, кстати говоря – хотя полученные результаты лишь предварительны, – все указывает на то, что вы являетесь биологическим отцом всех троих.

Не говоря больше ни слова, Рэнди Спрэтт встал и пошел прочь. А Саймон остался сидеть, не в силах пошевелиться. Смотрел, как старушка в стандартном больничном халате, опираясь на ходунки, ковыляла к цветочной клумбе. Вот она наклонилась и принюхалась, как в прямом, так и в переносном смысле. Саймон в переносном смысле делал то же самое, просто наблюдая за тем, что творится вокруг. Группа молодых врачей-резидентов расположилась на травке и лакомилась шаурмой из ближайшей передвижной закусочной. Все они казались усталыми, но счастливыми, какой была некогда и Ингрид, во время своей резидентуры, когда она много работала сверхурочно, зато знала, что она одна из немногих счастливчиков, нашедших свое призвание.

Ведь профессия врача – Саймон это хорошо понимал – действительно призвание.

Странная мысль, но что поделаешь. А может, и не такая уж странная. Саймон совсем недавно узнал, что у Пейдж было то же призвание, что и у матери. Если бы все шло нормально, в его жизни это имело бы огромное значение. В определенном смысле это и сейчас так.

Он должен ее найти.

Саймон проверил мобильник, надеясь увидеть что-нибудь от Елены Рамирес. Новых сообщений не было. Он набрал для нее еще одно:

Тест ДНК показал, что Пейдж моя дочь. Все еще не понимаю, как она сошлась с Аароном. Но думаю, тут какая-то связь с незаконными усыновлениями. Когда закончите с Элисон Мэйфлауэр, позвоните.



Пора было возвращаться в палату к Ингрид. Он встал, поднял лицо к небу, закрыл глаза. Еще пара секунд. Когда-то они с Ингрид, чтобы укрепить свой брак, посещали занятия йогой, и инструктор постоянно подчеркивал важность правильного дыхания. Саймон сделал глубокий вдох, задержал дыхание и медленно выпустил воздух.

Не помогло.

В кармане завибрировал телефон. Он посмотрел – пришел ответ от Елены:

Ради этой встречи направляюсь к канадской границе и, возможно, несколько дней буду вне досягаемости.

Где будете вы?



Канада? Сообщение поставило его в тупик.

Тогда Саймон набрал:

Пока в больнице, но все может измениться.



Он нажал «Отправить» и стал ждать. Заплясали точки, показывающие, что Елена отвечает.

Сообщайте обо всех изменениях в развитии ситуации. Жизненно важно держать меня в курсе, даже если я не могу ответить.



Саймон написал ответ, где пообещал информировать ее, отметился у охраны больницы, сел в лифт и поехал вверх, в реанимационное отделение. Его подмывало спросить Елену, почему Канада и почему она может оказаться в ситуации, когда не сможет ответить, но он прикинул, что, когда станет нужно, она сама все расскажет, а пока сообщает только то, что ему необходимо знать. Дверцы лифта открылись, и к нему в десятикратном размере вернулась мучительная душевная боль от того, что он узнал от ван де Бика.

Что же случилось с Пейдж в кампусе?

«Не думай об этом, – приказал он себе. – Не думай, иначе не сможешь сделать следующий шаг».

Сэм прохаживался по коридору: в палате вокруг Ингрид хлопотали медсестры – мыли ее, переодевали в чистое. Он заметил отца, подбежал, и они крепко обнялись.

– Прости меня, – сказал Сэм.

– Все нормально.

– Я вовсе не то имел в виду насчет того, что ранили маму.

– Я знаю.

Сэм утомленно улыбнулся:

– Знаешь, что скажет мама, если узнает, что я тебя обвинял?

– Что?