Каменное сердце

Я поспешила отстраниться от Якова, помня, что мне вроде как запретили с ним контактировать во избежание преждевременной смерти. Неловко получится, если инквизиция приедет, а ведьма уже самостоятельно убилась об проклятие.
Однако Яков испугался не меньше моего и для верности отскочил аж у противоположной стене. Может, Кресс и с ним проводил профилактическую беседу?
— Он мне открыл, — попыталась сгладить углы я.
— Вижу.
— Думал, ведьма тебя заперла, — добавил Яков.
— Понятно.
Кресс продолжал буравить парня взглядом. Я готова была поклясться, что видела в черных глазах инквизитора отблески проклятий.
— Пойдем готовить кашу? — предложила я, растягивая губы в улыбке. — Гленна скоро проснется.
— А мы с ней уже сходили в Злейск, — доложил Яков, обрадованный сменой темы. — Встали спозаранку, собрали вещички, навестили родителей. Мы же теперь здесь живем?
— Что?! — воскликнула я.
— Что? — удивился инквизитор.
Яков многозначительно покосился на мои огненные волосы и ткнул себе пальцем в лоб. Видимо, он намекал на слегка пожухший миртовый венок. Парень всерьез взялся за свое лечение.
Я гаденько ухмыльнулась. Наверняка они в деревне наткнулись на Лику. Увидел, с какой милой прелестницей обжимался по кустам, и сразу вдохновился предложением Кресса полечиться. Еще бы! С такой гюрзой, как Лика, опасно целоваться. Ядом захлебнешься и все, хана ежикам.
— А Гленна… — уточнил Кресс.
— Чтобы блюсти честь госпожи ведьмы. То есть травницы… Ну, племянницы. Тарьи, в общем.
Я вздохнула. С такой тесной компанией об отдыхе даже мечтать не придется. Я направилась к лестнице, и Яков последовал за мной, но наткнулся на суровый взгляд Кресса и замер у стены.
Поравнявшись с инквизитором, я прошипела:
— Тебе каши жалко?!
Кресс проигнорировал меня. Он не спускал глаз с уже позеленевшего от волнения Якова.
— Прекрати, — возмутилась я. — Он твой гость. Пациент, в конце концов! Если он кого-то угробит своим проклятьем, мы сожжем его во дворе.
— Вместе? — деловито уточнил Кресс.
Я закатила глаза. Одним словом, инквизитор. Ему только дай уничтожить что-то или кого-то, связанного с магией. Я терпеливо кивнула. Кресс тут же отвел взгляд от Якова и последовал за мной на кухню. Он лучился удовольствием. Не знаю, откуда столько радости от простого обещания утилизировать труп бедного Якова совместно.
Видимо, о лучшем досуге инквизитор и мечтать не мог.
— Гленна хотела поговорить с тобой, — мимоходом сообщил он. — Какие-то новости от охотника, Йозефа.
    
Глава 62
Новостей было несколько. За скромным завтраком Гленна весело щебетала о мелочах: о семенах редких цветов, которые ей подарила матушка, о рассаде и новом виде укропа, который вывела Авдотья. Все было мирно и чинно. Яков помалкивал. Он нервно косился в сторону инквизитора и постарался отодвинуться от меня на противоположный край лавки, используя Гленну, как живой щит.
Кресс довольно щурился. Кажется, он мечтал о сожжении ведьм во дворе. Нет лучше досуга для инквизитора, чем работа. Пикник во дворе с казнью еретиков как способ сблизиться с семьей. Ненормальный!
— Кресс сказал, что новости есть, — напомнила я.
Гленна смешалась. Она бросила быстрый взгляд на Кресса и потупилась.
— Лекарства нужны? — догадалась я. — Попробую сделать…
— Нет, — сказал Кресс, смакуя каждый звук.
— Да. Заговоры использовать не стану.
— Нет, — повторил Кресс. — Не раньше, чем твоя магия угаснет или наоборот, раскроется снова.
Я промолчала. У инквизитора были свои планы на меня, однако ни один охотник не станет посвящать жертву в детали построения ловушки.
Завтрак подошел к концу и вся наша честная компания разбрелась по комнатам. Мальчики — во двор, дрова колоть, девочки — в светелку, вышивать гладью и вязать. Гленна села ко мне поближе, распутала нитки. Собравшись с мыслями, она сказала:
— Того инквизитора, альбиноса, видели на мосту. Через неделю-две он вернется в Злейск.
Я невесело хмыкнула. Выходит, мне осталось жить всего неделю. Перспективы не радовали. Я взяла в руки моток ниток и принялась перематывать его на катушку, чтобы было удобнее потом работать. Ощущение шерсти, скользящей между пальцев, успокаивало. Мои руки утратили ловкость из-за обморожения, но кое-какие навыки удалось восстановить. Я попробовала сплести что-то. Даже грубая шерсть выскальзывала из пальцев. Ничего не получилось, и я вернулась к медитативному наматыванию нитки на катушку.
— Это не все, — тихо сказала Гленна. — Отец видел оленя.
— На охоте?
— Да.
— Что ж, мои поздравления с отличным уловом. Рога можно было бы продать, только весной их сбрасывают. Зато мяса побольше, чем зимой.
— Нет, — покачала головой Гленна. — Олень был мертвым. Кто-то оставил на боках чудовищные порезы, едва не разорвав животное на части.
— Чаща всегда была опасным местом, — пожала плечами я. — Должно быть, твой отец забрел слишком глубоко.
— Он был на опушке, — сказала Гленна. — И вокруг него выжженная земля.
— Пожар? — удивилась я.
Гленна посмотрела мне в глаза. Я видела ее испуг. И правда, Йозеф не стал бы мне ничего сообщать, если все дело было в лесном пожаре и мертвом олене.
— Земля расплавилась. Песок превратился в хрупкие твердые пластинки. И отец нашел скелет какой-то твари. Парочку костей словно пожевали и выплюнули.
— Хочешь сказать, в лесу завелся кто-то очень большой? — осторожно произнесла я. — Настолько большой, что напал на тварь из Чащи и сожрал ее? И он появился на опушке, близко к Злейску, далеко от магии и зачарованных земель. Кто-то большой и огнедышащий бродит рядом с нами?
Гленна кивнула.
— Может, ты знаешь, что это за тварь?
— Я ведьма, а не криптозоолог.
— Кто-кто? — не поняла Гленна.
— Я не изучаю магических тварей и другие порождения Чащи, — пояснила я. — Однако у меня есть предположение.
Гленна скомкала в руках платок, который пыталась вышивать. Она с такой силой сжала ткань, что аж пальцы побелели. Я не могла читать мысли, но прекрасно понимала, о чем думает Гленна. Пока я не скажу, в ней будет жить надежда. Гленна продолжит верить в чудо до тех пор, пока ее наивность не разобьется о реальность.
Мне хотелось пожалеть ее и промолчать. Может, я ошибаюсь. Может, все не так плохо, как кажется. Чаща полна сюрпризов, так что на опушку мог забрести даже кто-то из другого столетия.