А может по-соседски?

Ну, возможно.
Хотя я определенно использовала бы кетчуп.
Терренс раскатал тесто и поместил его в другую форму – уже для выпечки. Затем полил томатным соусом и как раз, кода он закончил, я подала ему уже натертую моцареллу. Далее мы выложили грибы и крупно нарезанную ветчину. Последними штрихами стали несколько капель оливкового масла и орегано.
Духовка уже прогрелась до максимальной температуры, так что Терренс сразу отправил туда пиццу.
– И сколько ждать? – Нетерпеливо спросила я, потому что на самом деле очень любила пиццу. Особенно домашнюю.
– От восьми минут. Всё зависит от мощности духовки и толщины теста. – Терренс повернулся ко мне и добавил. – Готовая пицца должна напоминать хлеб ― с полым хрустящим бортиком, чуть коричневатая. И не быть твердым кирпичом.
Я подумала, что именно кирпич бы и приготовила. Если бы готовила сама.
– Ты молодец.
Я усмехнулась.
– Нарезать овощи ― не такое уж и трудное занятие. С тестом я бы не справилась.
– Уверен, что справилась бы.
– Я бы купила готовое.
Губы Терренса расплылись в улыбке.
– Как―нибудь мы попробуем сделать это на твоей кухне.
Не знаю, что ввело меня в ступор больше ― то, что в обозримом будущем Терренс собирался вместе со мной готовить пиццу на моей кухне, или то, как он собирался это делать. Потому как я не могла не заметить, как расширились его зрачки, а в воздухе запахло сексом.
– Эмм… может быть.
– Может быть?
Я открыла рот, но, как обычно случалось в последнее время, ответить не успела.
– Господи, какой божественный запах!
Моя сестра прошмыгнула мимо нас к духовке, наклонилась, а затем удовлетворенно застонала. Терренс усмехнулся и бросил взгляд на таймер. А затем попросил Кэрри позвать всех к столу.
Пицца оказалась именно такой, какой я себе её представляла ― восхитительной. Как и всё, за что брался Терренс. Поэтому меня вовсе не удивило, что не только я, но и вся моя семья испытала гастрономический оргазм.
Я чувствовала его настроение. Чувствовала, о чем он думал, когда готовил. Чувствовала его флюиды. И, передаваясь мне, они творили что-то совершенно невероятное. Я поймала себя на мысли, что, если бы мы жили вместе, наслаждение в моей жизни достигло бы своего апогея. Оргазмическая еда + оргазмический секс + сон (вероятно, также оргазмический) ― формула; древняя, как мир. И я знала, что она работала.
После ужина папа напомнил всем про шарады.
Мы поделились на две команды – женщины против мужчин, и почти сразу же между нами началась настоящая битва. Папа всегда был хорош в шарадах. Быть в его команде ― всегда означало выиграть. Поэтому обычно он брал к себе маму, а так, как они действительно были двумя половинками одного целого, нам с Кэрри ничего не оставалось, как каждый раз признавать своё поражение. По сути, в этот раз ничего не изменилось. За исключением того, что теперь за папу играл Терренс. А, как оказалось, Терренс был не просто хорош, он был Богом шарад ― со слов мамы ― поэтому они снова выиграли. А я задумалась над тем, чего ещё не знаю о своём соседе.
– Спокойной ночи, дорогая.
– Спокойной ночи, мам.
Она поцеловала меня в лоб и сказала, пока никто не слышал:
– Терренс ― хороший мальчик. Дай ему шанс. Уверена, он его не упустит.
Затем она улыбнулась и, погладив меня по щеке, отправилась наверх.
Я посмотрела на огонь в камине и, сильнее укутавшись в палантин, невольно задумалась о сегодняшнем дне. Он был прекрасен. Да, я устала, но была более, чем счастлива. И мне казалось, что ночью я буду спать действительно мертвецким сном.
– Глинтвейн? ― Терренс протянул мне кружку и, когда я помедлила, весело добавил. ― Не волнуйся, я приготовил безалкогольный.
– Спасибо, ― я обхватила кружку руками, понимая, что именно этого мне и не хватало.
– Прекрасный был день, правда?
Я моргнула, на секунду засомневавшись, что рассуждала не вслух.
– Я думала, ты ушел спать, ― решила сметить тему, не сразу смекнув, что делаю это не лучшим образом.
– Детка, сейчас только одиннадцать, ― усмехнулся Хардинг, ― к тому же, ты отлично знаешь, что на эту ночь у меня совершенно другие планы.
Весь глинтвейн, который я успела набрать в рот, тут же от неожиданности выплюнула обратно. Терренса это позабавило, а вот меня не очень.
– Что?
– Я ведь обещал, что мы продолжим, ― объяснил он, ― и я дам тебе ещё больше.
– Эмм… Терренс, я не думаю…
– Тебе и не нужно, ― он придвинулся ближе, и, понимая, что не могу отодвинуться, а бежать глупо, выставила вперед кружку, тем самым построив между нами «стену», правда его эта стена не остановила, ― ты должна лишь получать от этого удовольствие.
– Терренс, между нами ничего не может быть. Я уже говорила.
– До того, как я довел тебя до оргазма у двери своей спальни ― да, я помню, ― усмехнулся он, и я ощутила, что вместе с дрожью начинаю чувствовать раздражение.
– Ты застал меня врасплох.
– Ты могла уйти.
– Не могла.
Хотя, вообще-то, могла. Тут он был прав.
– Ты прижимал меня, ― добавила, наивно полагая, что это поможет.
– Ты могла меня остановить. Тебе нужно было только попросить.
И тут он тоже был прав. Потому что вместо того, чтобы остановить его я требовала ещё. И хорошо это помнила. Именно поэтому решила идти до конца:
– И ты бы остановился?
Терренс усмехнулся. И его усмешка совсем мне не понравилась.
– Нет, детка, не остановился бы. Потому что ты бы не попросила. А, если бы попросила, то только, чтобы доказать, что ничего ко мне не испытываешь. А это совсем не так. Ты испытываешь. И более того ― знаешь об этом.
Это. Было. Просто. Невероятно!
– То есть, ты пытаешься обвинить меня в том, что я не остановила тебя, хотя могла, и одновременно с этим говоришь, что всё равно бы меня не послушал?
– Детка, ты так стонала, умоляя меня дать тебе кончить, что я был бы последним мудаком, если бы этого не сделал, ― вновь усмехнулся он, и я возмущенно открыла рот, ошалев от его наглости.
– Знаешь, что?
– Что?
Что? Ну чтооо?
– Ты и есть последний мудак! ― Выпалила я первое, что пришло в голову.
Поставила чашку на столик и резко встала, но не успела ступить ни шагу. Терренс схватил меня за запястье, а затем потянул назад. Я тихо взвизгнула, и не успела и глазом моргнуть, как оказалась на нём сверху. Пыталась высвободиться и слезть, но добилась лишь очередной ухмылки Хардинга, пока он наблюдал за тем, как нелепо я дрыгала конечностями.