Девочка Давида (СИ)

А для меня это адская боль.
— Точно, — процедила я, — а через год их не стало.
— Все, девочка, — вдруг разозлился Давид, — хватит ныть. Переодевайся и на лед. Ты будешь выступать для меня.
— Нет. И не проси.
Я не заметила, как включила сталь. Ту самую, за которую меня хвалил Монарх.
— Я просить не собираюсь, — он приблизился, — я говорю, а ты делаешь. Этой ночью ты выйдешь на лед. Если я захочу, завтра ты тоже выйдешь.
Я качала головой, а он продолжал:
— Я договорюсь, и ты возобновишь тренировки. Будешь выступать и побеждать, как и раньше. Я помогу.
— Нет, нет, нет!
Я качала головой как безумная!
Он хочет меня заставить.
Он хочет больше не видеть солнца.
— Мои мечты изменились! Не заставляй меня!
Я оттолкнула его руки, а он насильно прижал к себе.
— Ничего не изменилось, — отрезал зверь, — ты придумала себе клетку и упекла себя в нее. Я вытащу тебя оттуда, поняла?
— Ты же мой спаситель… — процедила я.
Давид был зол — он ждал благодарности и любви в моих глазах.
Или хотя бы должной благодарности.
Но встретил ненависть и сопротивление.
— Довольно, Жасмин. Пошла переодеваться и на лед!
— Даже не подумаю…
Давид встряхнул меня как тряпичную куклу и недобро прищурился:
— Ты забыла, кому принадлежишь?
Я тяжело задышала. Он тоже.
Его хватка причиняла боль.
— Забыла, чье слово будет последним? Ты моя, Жасмин. И ты будешь делать то, что я скажу.
Меня переклинило.
После короткого замыкания расслабились челюсти. И руки опустились вдоль тела. Я стала пластичной и податливой, когда вспомнила, ради чего я пришла сюда.
— Конечно. Я станцую для тебя, Давид.
— Так лучше, детка.
Зверь подобрел и приказал:
— Выбирайся из своего кокона. Я охренеть как хочу увидеть тебя настоящую.
Я кивнула. Я стану для тебя самой настоящей, мой нежный убийца.
Тебе не понравится, но я стану.
Я ушла переодеваться. Для меня здесь все было готово — Давид знал, что сумеет заставить меня.
Ведь я не более, чем его трофей, и жалеть мои чувства нельзя. Он захотел, чтобы я посвятила свое выступление ему, и я это сделаю.
Первое время с тренером прошло в разминке. Несмотря на ноябрьскую ночь, спать совсем не хотелось — внутри был сгусток эмоций, который хотелось выплеснуть.
— Вы хорошо стоите на ногах! — похвалил тренер.
— Спасибо, я знаю, — отрешилась я.
Александр Веретянов был известным тренером чемпионов. В свое время я тоже претендовала на чемпионство и вполне могла стать его ученицей. Я мечтала об этом.
Мечта сбылась, только радости нет. Радость выкрали вместе с детством.
Я посмотрела вдаль, на трибуны — там сидел Давид и следил за каждым моим движением. Ему нравился мой костюм, моя грация. Я ее не утратила.
— Сколько лет вы стоите на льду? — спросил тренер.
— С трех лет. Стояла.
Я пропустила удивленный взгляд Веретянова, продолжая незамысловатые разминочные движения.
— Господин Басманов сказал, что вы давно не занимались. Сделаем выступление попроще, Жасмин.
— Не будет проще. Тодес хочу, — решила я, — мы оформим тодес в лучшем виде. И вы мне в этом поможете.
— Тодес?! — воскликнул тренер.
— Ничего другого демонстрировать я не буду.
Да, Монарх любил слышать сталь в моем голосе.
Он бы мной гордился.
Когда с разминкой было покончено, Александр ушел переговорить с Давидом. Я знала, что меня будут переубеждать. Тодес — крайне опасная позиция для тех, кто ушел из спорта.
— Александр, вы готовы? Тодес назад-наружу четвертого уровня, пожалуйста. Обязательна низкая позиция.
Я улыбнулась Давиду. Мы встретились взглядом.
— Господин Басманов, мы так не договаривались! Речь идет о ее безопасности и о моей репутации.
— Тогда делайте все, чтобы ее сохранить, — припечатал Давид, не сводя взгляда с моей улыбки, — делайте, как она говорит.
Я походила на куклу. Сказали, что нужно выйти на лед, я вышла. Сказали станцевать — станцевала. А если сказали станцевать для кого-то, то делала это особенно.
Как этой ночью.
Когда тренер ушел на лед, Давид признался:
 
— Никогда не видел твою улыбку.
— Просто эта ночь особенная, — сказала я.
Он схватил меня за руку, удерживая.
— Жасмин, — сказал он серьезно, — шутки закончились. Во время выступления думай о том, как сегодня ночью я возьму тебя.
Я согласилась.
— Да. Сегодня все случится.
Он отпустил меня, и я вернулась на лед. Зазвучала музыка. Выступление началось.
Но я знала: когда оно закончится, мы поедем к нему.
Там Давид Басманов и возьмет мое тело, а когда в блаженстве прикроет глаза — всего лишь на секунду — я не упущу этот миг.
И непременно заберу его жизнь.
Да, мой нежный убийца. Этой ночью со всем будет покончено.
*Тодес — элемент в парном фигурном катании, при исполнении которого спортсменка двигается по спиралеобразной траектории вокруг партнёра; death spiral, «спираль смерти».
  
Глава 16
 
Тяжелое дыхание. Мое. Его. И полная тишина.
После выступления горела грудная клетка, и я едва стояла на ногах.
Тогда и зазвучали аплодисменты.
— Браво! — крикнул Давид.
Давид Басманов был в своем безумии.
Я это поняла по тому, как он смотрел на меня.
Как не сводил с меня своего сумасшедшего взгляда.
О, да. Безумие Давида Басманова зародилось этой ночью, когда я исполняла спираль смерти на холодном безжизненном льду.
— Браво! — повторил он.
Он аплодировал мне. Будто гордился своей девочкой.
Я стиснула зубы и улыбнулась ему — даже искренне.
Когда я смогла сесть и отдышаться, Веретянов сказал:
— Вы сумасшедшая, Жасмин.
— Да, вашей ученицей мне не стать, — согласилась я.
— Вы бы могли стать лучшей из моих учениц! — воскликнул он.
Я подняла взгляд и усмехнулась:
— Извините, мне это больше не интересно.
Я обошла Давида, игнорируя его восхищенный взгляд, и ушла переодеваться.
Но в один миг замерла.
Они говорили обо мне:
— Не слушайте ее, — велел Давид, — она будет заниматься и дальше. Слово даю.
* * *
Я поежилась. На улице было холодно, а жар тела после тодеса не спадал. Адреналин бурлил в крови по сей час.
Когда мы шли к машине, Давид неожиданно прижал меня к себе. Я тихо вскрикнула.
— Девочка, ты просто охрененная находка. Такая интересная.
Я покорно приняла его поцелуй в щеку, чуть отклонившись.
— Поедем домой? Я замерзла.
Он подержал меня еще немного и кивнул.
Всю дорогу до машины Давид крепко держал мою ладонь и о чем-то думал. А когда наконец усадил на пассажирское, то склонился ко мне и сказал:
— Ты должна вернуться на лед.
— Поздно, Давид, — я улыбнулась, — планы на жизнь изменились.
— Поздно, когда человека нет. А ты есть. Не перечь мне, Жас.
Он захлопнул дверь, блокируя меня внутри.
Я вздрогнула и перечить не стала. Всю дорогу молчаливо разглядывала ночную Москву.
Интересно, где находятся его апартаменты? В прошлый раз меня привезли к нему в мешке, обратно пришлось бежать, и мне не удалось запомнить, где он живет.
А когда мы свернули к Кутузовскому проспекту, я сказала:
— Моя квартира на другой стороне, — зачем-то сказала я.
— Твоя квартира?
Давид недоверчиво поднял бровь.
А я поняла, что совершила дикую глупость.
— Досталась в наследство… от тетушки.
— Должно быть, твоя тетка была очень богатой?
Я лихорадочно думала, что ответить.
Не говорить же ему, что многомиллионную квартиру в Москве мне купил Монарх, когда я согласилась стать его орудием мести.
Но Давид сам спас меня:
— Ладно. Ты сказала, твои родители погибли?
— Авиакатастрофа, — лгу, не глядя, — они летели из Абу-Даби в Джакарту. Не долетели.