Девочка Давида (СИ)
— На отдых?
Я кивнула.
— Одиннадцатое марта. Я тот день как сегодня помню. Почему ты спрашиваешь?
Я скосила взгляд в сторону. Руки Давида уверенно держали руль, а его лицо было таким напряженным, будто он что-то складывал в уме или прикидывал.
— Хотел помочь. Я бы отомстил за них, — он резко посмотрел на меня, — ради тебя.
Я улыбнулась и заверила:
— Поверь, это дело времени.
— Ну а подруги? Есть у тебя?
— Была. Пока она не предала меня.
Я вздохнула с облегчением: Давид больше ни о чем не спрашивал.
Я хотела задремать, но в мыслях всплыл тот вечер. Лес и брошенный дом, в котором мы с Давидом должны были провести страстную ночь.
Когда Давид уехал, на пороге появился Монарх.
— Я ухожу, — сказала я.
— Что ты сказала?
— Я хочу выйти из игры, Монарх.
Он недобро прищурился.
Монарх заставил меня отступить, зашел следом и захлопнул дверь изнутри.
И напомнил:
— Я вложил в тебя годы. У тебя есть все, о чем только можно мечтать. Жилье, тачка, деньги, возможности.
— Только жизни нормальной нет! Что будет после его смерти? Что будет со мной?
Губы Монарха сжались в тонкую линию. Недобрый знак.
Я зябко поежилась. Он в ярости.
— Покончишь с ним и предашь свою жизнь мечтам. Будешь путешествовать по миру или станешь известным врачом. О чем ты там еще мечтала? — пренебрежительно поинтересовался он.
— В том и дело, — я горько усмехнулась, — какой из меня врач, если я человека готова убить?
В тот вечер Монарх разозлился.
Все шло не по плану. Он выследил меня и приехал в тот дом, чтобы напомнить о моей жизненной цели.
Чтобы я не забыла о главном:
— Давид Басманов не человек. Он убийца твоих родителей. Ты не ослушаешься меня, Жасмин. Иначе я и мокрого следа от тебя не оставлю.
Мы долго спорили. В любой момент Давид мог вернуться, но Монарху впервые не удавалось убедить меня.
— Убийца, убийца… ты твердишь это много лет! Пусть будет так. Он убийца, но я — нет!
— А кто ты?
Вдруг его губы растянула жестокая усмешка.
Мой учитель наступал. Мне ничего не оставалось, как подавлять в себе панику.
— Ты даже не Жасмин. Ты сменила имя, взяла в руки оружие и попросила меня изготовить яд. Так кто же ты, Жасмин, если не убийца?
Он приблизился вплотную.
— Помнишь, как ты перебирала варианты его смерти?
Я покачала головой.
Помнила.
— Помнишь, как загорелись твои глаза, когда я предложил тебе изготовить яд? Я подумал тогда, что ты славная девочка.
— Пожалуйста, хватит. За что ты так со мной?
Его глаза смотрели на меня с укором и той нежностью, с которой смотрят на щенков. Не на женщину.
Из нас двоих любила я.
А он меня воспитывал.
И когда Монарх подошел ко мне, я вспомнила, как сильно я его любила. До сих пор.
Я хотела прикоснуться к нему, но знала — он не позволит. Он меня никогда не касался.
Верный.
Однолюб.
Не мой.
— Шестьсот секунд мучений, — он продолжал, — шестьсот секунд невыносимой, ломающей боли. Этого хватит, чтобы рассказать Давиду о том, за что ты опоила его этой болью.
— Хватит! — я разозлилась, — я не смогу. Я не такая.
— Еще скажи, что ты святая, Жасмин.
Он рассмеялся, и тогда я заметила:
— Я не хуже, чем твоя жена, Монарх.
Я поздно поняла свою ошибку.
Лишь когда щеку прожгла невыносимая боль. У него была тяжелая рука. Удар сбил меня с ног, коленки тут же стерлись в кровь.
Он ударил меня.
Впервые.
— Ты знаешь о моей любви к ней. Проявляй уважение, Жасмин.
Я заставила себя подняться. Во рту появился металлический привкус, я опустила взгляд.
— У нас был уговор, а он — дороже денег. Цена уговору — жизнь.
Когда Монарх понял, что я сдаюсь, он перешел к угрозам.
И мы оба знали, на что он был способен.
— Сделай так, чтобы я гордился тобой, девочка, — Монарх извлек из кармана стеклянную посуду.
— Что это?
— То, о чем ты просила все годы, — он улыбнулся.
Внутри ампулы протекала желтая жидкость. Он взял мою руку и насильно вложил ампулу в ладонь. А затем крепко ее сжал.
Я проглотила слюну. Она была с металлическим привкусом, и я вспомнила о пощечине.
— Внутри ампулы — достойная месть за твоих родителей, Жасмин. Ты горела этим много лет. Ты хотела уничтожить его. Ты просила меня, и я все достал. Я все для тебя сделал. Отплати мне достойно.
Я погладила холодное стекло и содрогнулась.
Жидкость. Мощная. Сильная.
Шестьсот секунд в ней.
— Я обещал, что подстрахую тебя, когда ты сделаешь свое дело. Ты все подстроишь так, чтобы это выглядело как самоубийство. Это черное пятно ляжет на всю их династию. Им в жизни не отмыться.
Я кивнула. У каждого из нас была своя выгода.
Монарх мстил своему врагу. Между ним и семьей Басмановых когда-то пролегла черная полоса, и я выгодно вписывалась в его план по их устранению.
— Только теперь я не хочу быть похожим на него, — я покрутила ампулу.
Я поняла это слишком поздно.
— Девочка, — Монарх разозлился, — либо ты будешь сильной и отомстишь за своих родителей, либо…
— Либо?
Мое сердце гулко забилось.
— Если Давид не умрет, тогда умрешь ты.
— Ты угрожаешь мне?
Мой учитель жестоко улыбнулся:
— Не я. Из вас двоих выживет лишь один. Либо ты убьешь его первой, либо он тебя. Предательниц не щадят, Жасмин.
А потом добавил:
— Когда Давид узнает о том, что ты хотела его отравить, я тебе не помогу. Даже не проси.
Руку грело прохладное стекло. Монарх уехал, спустя время уехала и я.
Вместе с ампулой.
* * *— Жасмин, я жду. Выходи, — велел Давид.
Я очнулась в его ванне. Сколько я так стояла — не знаю. Крохотное стекло в моих руках нагрелось и стало почти горячим.
Осталось дело за малым — дождаться нужного момента. Когда Давид будет в эйфории, он выпьет абсолютно все, что я ему преподнесу.
— Я просто урод, — прошелестела губами.
Я крутила ампулу в разные стороны и представляла, как Давид будет корчиться в агонии.
Раньше — с наслаждением.
Теперь — затравленно, с болью.
— Сколько можно мыть руки? В конце концов, я тебя и с грязными руками хочу.
Я хрипло отозвалась:
— Я выхожу, Давид. Я выхожу…
Монарх был прав: в этом мире нам обоим не место. Выживет лишь один, и на этот раз это буду я.
Я забросила ампулу в сумочку и, наконец, помыла руки.
А когда вышла, Давид сразу набросился на меня. Я едва успела откинуть сумку подальше. Лопатки прожгла боль — он вжал меня в стену, запрокинул голову и грубо поцеловал.
— Подожди, Давид…
Я попыталась его оттолкнуть.
Но он лишь крепче сжал меня в своих руках. Я охнула, треск ткани оглушил обоих.
— Молю же, подожди!
Его затуманенный взгляд остановился на моих губах.
— Давай закажем выпить? — попросила я, задыхаясь.
— Выпить?
Давид был голоден, но совсем не по еде. Мой вопрос поставил его в тупик.
— Я хочу, чтобы, когда мы закончили, на столе стояла еда. И вино. Пожалуйста, давай закажем?
Давид нахмурился, но отпустил меня. Пока он делал заказ в ресторане, я раздевалась.
Платье я повесила на стул, туда же сложила и все белье. Так я смогу одеться быстрее.
Когда я опустилась на постель — совсем обнаженная — я бросила взгляд в коридор. На полу была брошена сумочка, в которой таились последние вздохи Давида Басманова.
— Еду и полусухое привезут через…
Давид обернулся и охрип.
Он медленно приблизился, не сводя с меня взгляда. Голодного, дикого.
Я улыбнулась, отклонившись назад, и уточнила:
— Через сколько?
— Через полтора часа, — прохрипел он.
Он не сводил с меня восхищенного взгляда.
Я раздета и в его власти. Груди коснулся прохладный воздух, бедра чуть разведены.
Откинувшись локтями на кровать, я учащенно задышала.