Элегия Мёртвых

– Вот ведь ирония. Увернувшись от смерти, всё равно стремишься к ней в объятия, – проговорил ярл.
Вывалив некое подобие улыбки, Лета закрыла глаза:
– Таков смысл моей жизни.
– Ты не подумывала о том, чтобы отыскать другой смысл?
– Хочешь меня переубедить? Валяй У тебя ведь получится. После вчерашней речи-то, – заметила девушка.
– Не одним красным словцом я богат. Скоро подкреплю его делом.
Лета открыла глаза и уставилась на Хальдора.
– Что ты задумал?
Он повёл белёсой бровью и обратился к Эйдин:
– Милая, оставь нас.
Та без лишних вопросов отложила тряпку и поднялась, расправляя складки на юбке. Лета наблюдала за девушкой, с тревогой узнавая в мягких чертах её лица дьявола, усмирённого округлостью подбородка и розовыми щеками. Но наружу уже проклюнулась характерная хищная красота, незамеченная раньше в силу юного возраста Эйдин. Синева её глаз отливала ледяной сталью.
Она пошла в ан Ваггардов, последних королей Севера. Как и Конор.
Хальдор сжал на прощание ладошку Эйдин в своей руке и тепло улыбнулся. Девушка ответила тем же и вышла из комнаты, наградив и Лету лучистым взглядом.
– Пока-пока, нежный цветочек заснеженных вершин Леттхейма, – бросила вслед керничка, вспоминая влюблённые глаза Родерика, которыми он смотрел на Эйдин.
А затем воображение нарисовало нечёткий портрет её матери в миг, кода она бросилась к ладье усопшего супруга, чтобы сгореть заживо рядом с его телом.
Смущённый смех Эйдин затих где-то в коридоре. Лета глянула на Хальдора исподлобья:
– На кой Тород приволок её сюда?
– Эйдин напросилась в лагерь сопровождения. Да и потом, с ним безопаснее, чем в Леттхейме.
– Ей тут не место, – на выдохе выпалила Лета и встала, пошатываясь. – Мы все покойники, покуда Тород не наймёт больше людей.
– Ты слишком сурова. Иди сюда, погрейся.
Уговаривать Лету не пришлось. Попросив ярла отвернуться, девушка разделась и перемахнула через бортики круглого бассейна, ныряя в мутную воду, одуряюще пахучую и тёплую. Именуемый телом мешок хрупких костей и загнанных спаррингом мышц заныл от удовольствия. Лета раскинула руки и ноги в стороны и проблеяла:
– Боги...
– Я распорядился подать вина. Скоро принесут.
– Решил выполнить программу полностью?
– Угу. Желаете музыкантов, госпожа Айнелет?
– Вина и твоего общества будет достаточно, мой ярл.
Посмеиваясь, он развернулся к ней и опустил в бассейн ноги. Взор Леты случайно коснулся его плеча с крупным бурым пятном на месте сочленения с рукой. Она поспешно отвела глаза, но Хальдор заметил и прикрылся сползшим полотенцем.
– Хорошо заживает, – кашлянув, выдала Лета.
Должна же она была что-то сказать.
– Я калека, – раздалось в ответ.
– Посмотри на моё лицо.
– Да нет, я говорю об Эйдин, – поморщился ярл. – Понимаешь, она...
– Понимаю.
– А я...
– А ты отважный муж, который свирепо бился до самого конца, и хороший друг, который зажёг в те стылые ночи путеводный огонь для меня. Разве отсутствие руки преуменьшает эти качества? – горячо произнесла она и улыбнулась, видя, как светлеет лицо Хальдора. – Выброси эти мысли из головы. И позволь красоте и юности Эйдин успокоить твои раны.
– А кто успокоит твои?
Краска смятения влилась в лицо, и без этого горевшее от температуры в кальдарии. Взгляд Леты упёрся в воду.
– Если он узнает, с кем я тут ванны принимаю, то успокаивать придётся его, – отметила она шутливо.
– Я могу отозвать стражу.
– Они подчиняются приказам Торода.
Хальдор поджал губы. Возразить тут было нечего.
– Забавно, как мало времени прошло с тех дней, когда Тород выплясывал между нами, пытаясь добиться расположения, – протянул он. – А сегодня его «мой ярл» фактически превратилось в «эй, ты».
– Тогда он был что надоедливая мошкара у носа Империи. Теперь же он больше походит на овода, укусившего её в бессмертную задницу. А поскольку многие верят в летальный исход от этого укуса, нам всем приходится считаться с его мнением.
– Даже в вопросах, касающихся Конора?
Глаза Леты сузились, хотя губы так и застыли в улыбке:
– Я не решила, что мне делать. Да и Тород пока никуда не торопится.
– А зверь сидит на цепи, хотя может в любой момент разорвать её. И ему не нужно будет использовать для этого зубы и когти. Почему, как думаешь? Чего он ждёт?
– Он не знает, но я приглядываю за ним и его стражниками, – призналась Лета. – Я догадываюсь, что у него на уме.
Она поймала взгляд Хальдора. Прочитанное в её глазах не удивило ярла, и он вздохнул, опершись локтем здоровой руки на колено.
– Отпусти его. Ты считаешь, что один он не справится. Пусть убедится в этом сам. Тем более, – ещё один задумчивый вздох, – что-то он да принесёт оттуда.
– Хочу, чтобы это была вонючая шкура Соторнила.
– Отличный выбор.
Лета устроила затылок на бортике бассейна. Бездумно гуляющий взор под отяжелевшими веками наткнулся на тёмное пятнышко, притаившееся в выемках мозаики с игривыми дельфинчиками и прочей морской живностью.
Кого-то здесь завалили. Видать, одну из наложниц Соторнила. Другую прихлопнули в комнате, где ночевала Лета.
Сехлинов не брали живыми. Приказ есть приказ.
Упыри после смерти превращались в обугленные кости, а затем в прах, но вот высшие вампиры подыхали как люди. С кровью, которой они отужинали накануне, вытекающей из нанесённых клинками северян ран, и воплями агонии. Правда силы и выносливости в их телах было на порядок больше. Таких можно было погубить только численным перевесом.
Где-то там, в закромах необъятной Империи, оставалась армия, целиком состоявшая из сехлинов, к которой они так и не прибегли за всё время. А это значило, что имперцам было, чем ответить, и они ждали, когда войско Торода основательно поредеет, чтобы одним ударом покончить с восстанием.
Чёрт, а ведь оно уже поредело при взятии Темпраста...
– А что ты всё-таки задумал? – напомнила Лета, убегая от мрачных доводов рассудка.
– Заходи как-нибудь на днях в кузню и увидишь. Моё поручение не более чем символ нашего восстания, но и он послужит на благо.
– Заинтриговал, подлец.
– Это лишь начало.
В кальдарий впорхнула прислуга Хальдора, девчонка не старше Эйдин, и, не осмеливаясь поднять глаз, поставила на бортик два глиняных стакана и кувшин с вином.