С тобой навсегда

Это у нас шутка такая — про такси.
— Спросить? — я пододвигаю к себе телефон. — А вот и спрошу, что же это он такое со мной выделывал на заднем сиденье... и что может прислать по почте.
Я лихорадочно накручиваю диск аппарата. От волнения палец мой срывается, и я принимаюсь накручивать диск сначала.
И вот наконец слышу длинные гудки.
«Сейчас я тебе, голубчик, все скажу. Лжец! Маменькина инфанта! Непорядочный человек! У тебя сейчас трубка телефонная в руках раскалится!»
Но, как видно, Богу в этот момент не угодно, чтобы я так уронила себя — устроила подлецу разборку по телефону.
— Никого нет дома, — говорю Вере уже спокойнее. — А они, естественно, поверили...
— Кто?
— Ну эти... из курилки.
— А как же! — чуть не радостно восклицает Вера (ей жуть как интересно!). — Эти потаскухи и не в такое про тебя поверят! Они ж ненавидят тебя! Ты же — красивая — у них как бельмо на глазу.
— Что же делать? — руки мои опускаются.
— Делай что-нибудь, — мудро изрекает подруга. — Иначе будет хуже.
Я в растерянности сейчас. Я не в состоянии противостоять этим мегерам по нескольким причинам. Во-первых, их много; во-вторых, у них масса времени; в-третьих, они умственно ограничены, а ограниченность их с лихвой компенсируется энергичностью; в-четвертых, они крепко сплочены на основе порока (хроническая лживость) и вредной привычки (табакокурение) и, в-пятых, в древнем искусстве сплетни они — профессионалки. Куда мне с ними тягаться! Разве что купить на «черном» рынке пистолет и показать, на что я способна.
«О Господи! Помоги мне!..»
Тут я совершаю усилие и беру себя в руки:
— Знаешь, Вера, а я ничего не буду делать.
— Как это?
— А вот так: ничего. То есть Кандидата я где-нибудь достану и накажу. А вот шлюшки пускай развлекаются! У них и так жизнь серая — курилка да курилка.
Вера, кажется, разочарована. Она хотела сильных впечатлений. Вздыхает:
— Тебя, Люба, не понять. Я бы им не спустила!
— А что бы ты? — я и не думаю иронизировать, я серьезна, как никогда; мне просто интересно.
— Я бы им за такое... Это нечестно — наговаривать на человека! — и вдруг Вера вскакивает с кресла и хватает меня за руку. — Хочешь, я за тебя вступлюсь? Банку краски им на голову вылью... И вся недолга!
— Нет, Вера! — я уже улыбаюсь. — Давай договоримся: ты нигде ничего не слышала и мне ничего не говорила. Хорошо?
— Ну, как знаешь! — Вера, погрустневшая, уходит из приемной.
А я еще долго перевариваю эту трудно перевариваемую информацию. Пару раз пробую дозвониться до Кандидата, но безрезультатно. Вероятно, срабатывает закон подлости. Усмехаюсь этому наблюдению: какой же еще закон может сработать в отношении Кандидата?
И удивляюсь себе: ведь было время, когда я еще жалела это ничтожество и проводила с ним время.
А в трубке все длинные гудки...
«Вот когда он был не нужен, — так и крутился под ногами, а стоило возжелать увидеть его, — как в воду канул!»
Наконец я оставляю телефон в покое.
«Пропади оно все пропадом! Сегодня Петер приезжает...»
 
И собираюсь в буфет попить кофе. Но «попить кофе» — это только предлог. Собственно, мне не очень-то и хочется кофе. Мне хочется пройти, продефилировать мимо курилки.
И вот я иду. Походочкой модистки. Походкой ради походки.
Я — хищница сейчас. Быть может, львица. Я мягко, по-кошачьи ставлю ногу. Шаг мой — широкий и вольный — от бедра. Я спокойна, я уверена в себе, в своих силах. Я съем кого угодно и не поморщусь. Я ем их — этих мелких шлюшек каждый день по три-четыре штуки...
Вон они сидят впереди, заголили коленочки и пускают по коридору дымок! Куда только смотрит их начальство?
«Ну я их подцеплю сейчас! Подцеплю изощренно... Только бы не пережать, а то ведь они, ограниченные, и не поймут моей изощренности!»
Поравнявшись с ними, вижу их вытянутые лица. Они никак не ожидали увидеть столь приветливую улыбочку у меня на лице.
Бросаю им ласковое:
— Какие новости, девочки?..
И шагаю себе дальше — мне до их новостей дела нет; я им это демонстрирую всем своим видом. Мое отношение к их новостям ясно нарисовано у меня пониже спины. Пройдя немного вперед, оборачиваюсь. «Девочки» с желтыми лицами тычут «бычки» в мой след.
Я великодушна: с них, кажется, достаточно!
Крепко сжимаю зубы:
«А вот Кандидату точно не прощу! Я еще придумаю, как поступить с ним!»
... Вечером я — в аэропорту. Я примчалась сюда за час до посадки самолета. Так я соскучилась по Петеру.
И вот уже мы с Петером в обнимку и с цветами, радостно поглядывая друг на друга, выходим из здания аэропорта к стоянке такси.
Петер поедает меня глазами:
— Ты так похорошела за этот месяц. Ты — просто божество! Зеркала, восхищенные, должны падать у твоих ног. О! Как мне было плохо без тебя!..
Я таю от этих слов. Я понимаю, конечно, что это всего лишь слова. Но мне так приятно слышать их.
— И я скучала по тебе, Петер! — жмусь к его плечу. — Я скучала так сильно, что даже дважды приходила на то место, где мы тебя сбили. Помнишь?
— О, да, — Петер смеется. — Я так счастлив, что вы меня тогда сбили!
Мы садимся в такси, едем куда-то.
Я не могу насмотреться на Петера. Мне кажется сейчас, что я знаю его целую вечность. Черты его лица видятся мне родными...
Таксист оборачивается к нам:
— Куда мы едем?
Я спохватываюсь, называю адрес.
«Мы едем ко мне! Никаких гостиниц, никаких друзей. Только ко мне! Домой...»
Петер крепко держит меня за руку — будто от этого зависит, останемся ли мы с ним вместе навсегда.
Мы переплетаем пальцы. Я тоже крепко сжимаю его руку.
«С тобой, Петер, я хочу остаться навсегда!»
Смотрю ему в глаза. Я мечтаю, чтоб он прочитал мою мысль во взгляде; я внушаю ему свою мысль...
— Навсегда... — шепчет Петер и целует меня в подбородок. — Навсегда...
Дома Петер заваливает меня подарками. Я еще в аэропорту удивлялась: почему у него такой большой багаж? Свертки, сверточки, пакеты, коробочки высятся на моей кровати горой.